Через тернии к звездам!

На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы!

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная страница Материалы Абрахам Меррит ОБИТАТЕЛИ МИРАЖА. 22. ВОРОТА КАЛКРУ

ОБИТАТЕЛИ МИРАЖА. 22. ВОРОТА КАЛКРУ

E-mail Печать PDF

22. ВОРОТА КАЛКРУ

Мы были близко к Караку, когда начали бить барабаны малого народа.

На мне все более нависала свинцовая усталость. Я старался не уснуть. Какое-то отношение к этому имел удар Тибура, но я испытал и другие удары, к тому же я ничего не ел с утра. Я не в состоянии был думать, тем более планировать, что нужно сделать по прибытии в Карак.

Барабаны малого народа разогнали мою усталость, я пришел в себя. Вначале они ударили, как гром над белой рекой. После этого они забили в медленном, постоянном ритме, полном непримиримой угрозы. Как будто смерть встала у пустых могил и наступила на них, прежде чем подойти ближе к нам.

При первых же звуках Эвали выпрямилась, напряженно слушала каждым нервом. Я сдержал лошадь и заметил, что ведьма тоже остановилась и прислушивается с напряжением, не меньшим, чем у Эвали. Что-то невыразимо тревожное было в этом монотонном бое. Что-то в нем было выходящее за пределы человеческого опыта, более древнее, чем человек. Как будто в унисон бились тысячи сердец, единым неизменным ритмом: безжалостным, неумолимым: он захватывал все новые и новые пространства: распространялся, расширялся: и вот они уже бьют повсюду вдоль белой Нанбу

Я обратился к Люр.

- Я думаю, это последнее мое обещание, ведьма. Я убил Йодина, отдал тебе Сирк, убил Тибура - и вот твоя война с рррллия.

Я не подумал о том, как это прозвучит для Эвали. Она повернулась и бросила на меня долгий презрительный взгляд. А Люр она сказала холодно на ломаном уйгурском:

- Это война. Разве ты не ожидала этого, когда захватила меня? Война, пока мой народ не освободит меня. Лучше обращайтесь со мной осторожнее.

Люр потеряла контроль над собой, вырвался долго сдерживаемый гнев.

- Отлично! Мы сотрем твоих желтых псов с лица земли раз и навсегда. Я с тебя сдерут кожу или выкупают в котле - или отдадут Калкру. Выиграют твои псы или проиграют, от тебя мало что останется. С тобой поступят, как я захочу.

- Нет, - сказал я, - как я захочу, Люр.

Голубые глаза сверкнули. А карие глаза смотрели на меня все с тем же презрением.

- Дай мне лошадь. Мне не нравится твое прикосновение: Двайану.

- Тем не менее ты поедешь со мной, Эвали.

Мы въехали в Карак. Барабаны били то громко, то тихо. Но все с тем же неизменным безжалостным ритмом. Он поднимался и падал, поднимался и падал. Как смерть, шагающая по пустым могилам - то тяжело, то легко.

На улицах было много народу. Все смотрели на Эвали и перешептывались. Не было ни приветственных криков, ни веселья. Все казались подавленными, испуганными. Я понял, что они так напряженно вслушиваются в бой барабанов, что едва воспринимают наш проезд. Теперь барабаны звучали ближе. Я слышал их звуки прямо с противоположного берега реки. И язык говорящих барабанов покрывал все остальные звуки. Он повторял и повторял:

- Э-ва-ли! Э-ва-ли!

Мы въехали на площадь перед черной крепостью. Тут я остановился.

- Мир, Люр.

Она бросила насмешливый взгляд на Эвали.

- Мир! А зачем тебе теперь мир между нами, Двайану?

Я спокойно ответил:

- Я устал от кровопролития. Среди пленных есть рррллия. Прикажем привести их сюда, чтобы они могли поговорить с Эвали и с нами двумя. Потом часть их отпустим и отправим через Нанбу с посланием, что мы не причиним вреда Эвали. Попросим рррллия прислать на утро посольство для переговоров о постоянном мире. Если договоримся, они смогут забрать с собой Эвали целой и невредимой.

Она, улыбаясь, ответила:

- Значит, Двайану боится карликов?

Я повторил:

- Я устал от кровопролития.

- Боже мой! - вздохнула она. - А не единожды слышала, как Двайану хвастает, что всегда выполняет обещания - и поэтому он получил плату авансом. Боже мой, как изменился Двайану!

Она ужалила меня, но я сумел сдержать гнев; я сказал:

- Если ты не согласна, Люр, я сам отдам приказ. Но тогда наш город будет осажден и станет легкой добычей врага.

Она обдумала мои слова.

- Значит, ты не хочешь войны с маленькими желтыми псами? И считаешь, что если мы вернем им девушку, войны не будет? Тогда зачем ждать? Почему не отправить обратно всех пленников? Отведи их на Нансур, начни переговоры с карликами. Барабанный разговор быстро решит дело - если ты прав. И тогда в эту ночь барабаны не будут нарушать твой сон.

Верно. Но я ощутил в ее словах угрозу. Правда заключалась в том, что я не хотел отправлять Эвали назад. Если она уйдет, я знал, что у меня никогда не будет шанса оправдаться в ее глазах, сломать ее недоверие, вернуть веру в то, что я Лейф, которого она любит. Если выиграю время, смогу добиться этого. И ведьма тоже знает это.

- Не следует торопиться, Люр, - вежливо сказал я. - Они подумают, что мы их боимся; ведь ты тоже так решила. Для заключения такого договора нужно что-то большее, чем торопливые сообщения барабанов. Нет, задержим девушку как заложника, пока не договоримся об условиях.

Она склонила голову, думая, потом посмотрела на меня ясными глазами и улыбнулась.

- Ты прав, Двайану. Я пошлю за пленниками, как только смою с себя грязь Сирка. Их приведут к тебе. Тем временем я сделаю больше. Я пошлю сообщение карликам на Нансуре, что скоро их товарищи прибудут туда с посланием. Это по крайней мере даст нам время. А время нам необходимо - нам обоим.

Я пристально взглянул на нее. Она рассмеялась и пришпорила свою лошадь. Я проехал за ней через ворота на большую огражденную площадь. Она была заполнена солдатами и пленниками. Здесь барабаны звучали громче. Казалось, барабаны, невидимые, бьют в самом городе. Солдаты были явно обеспокоены, пленники возбуждены и вели себя вызывающе.

Пройдя в крепость, я собрал офицеров, не принимавших участия в нападении на Сирк, и приказал усилить охрану стен, выходящих на мост Нансур. Приказал отдать сигнал тревоги, который приведет к нам солдат с внешних постов и окружающих ферм. Приказал усилить охрану городских ворот и передать всем желающим укрыться в городе, что они могут это сделать, но только до наступления сумерек. Оставался час до наступления ночи. Так что они успеют. Все это я сделал на случай, если наше предложение будет отвергнуто. Если его отвергнут, я не желаю участвовать в кровопролитии в Караке, которое будет сопровождать осаду, пока мне не удастся убедить малый народ в своей доброй воле. Или убедить Эвали, что я стремлюсь к миру.

Сделав все это, я отвел Эвали в свои комнаты - не в помещения верховного жреца с черным осьминогом на стене, а в анфиладу удобных комнат в другой части крепости. Меня сопровождал небольшой отряд, с которым я был в Сирке. Здесь я передал Эвали Даре. Вымылся, переоделся, мои раны промыли и перевязали. Окна мои выходили на реку, и в них раздражающе звучали барабаны. Я приказал принести еды и вина и привести Эвали. Дара привела ее. О ней позаботились, но она отказалась поесть со мной. Она сказала мне:

- Боюсь, мои люди не поверят твоим посланиям, Двайану.

- Поговорим об этом позже, Эвали. А что касается того первого послания, я не посылал его. И Тсантаву, умирая у меня на руках, верил, что я не посылал его.

- Я слышала, как ты сказал Люр, что пообещал ей взять Сирк. Ты не солгал ей, Двайану: Сирк уничтожен. Как я могу тебе поверить?

Я ответил:

- Ты получишь доказательство, что я говорю правду. А теперь, поскольку не хочешь есть со мной, иди с Дарой.

С Дарой ей не будет плохо. Дара солдат, а не лживый предатель, и сражение в Сирке, как и любое другое сражение, часть ее профессии. Эвали ушла с Дарой.

Ел я мало, а выпил много. Вино придало мне бодрости, усталость покинула меня. Я решительно отставил на время печаль о Джиме, думая о том, что предстоит сделать и как сделать это лучше. Послышался стук в дверь, и вошла ведьма.

Ее рыжие волосы были причесаны в форме короны, в них сверкали сапфиры. Ни следа сегодняшнего сражения, ни следа усталости. Глаза чистые и ясные, красные губы улыбаются. Голос негромкий и сладкий. Прикосновение к руке вызвало у меня воспоминания, которые я считал ушедшими с Двайану.

Она позвала, и за ней вошло несколько солдат и два десятка пигмеев, не связанных; при виде меня в их глазах вспыхнула ненависть, но и любопытство тоже. Я спокойно заговорил с ними. Послал за Эвали. Она вошла, и золотые пигмеи бросились к ней, окружили, как толпа детей, щебеча и напевая, гладя ее волосы, касаясь ее рук и ног.

Она рассмеялась, одного за другим назвала их по имени, потом быстро заговорила. Я мало понял из сказанного ею; по потемневшему лицу Люр я догадался, что она вообще ничего не поняла. Я повторил Эвали точно то же, что сказал Люр и что, хотя бы отчасти, она уже знала: она выдала себя, что знает язык уйгуров или, вернее, айжиров лучше, чем признавала это. Потом перевел то, что понял, с языка карликов для Люр.

Договор был заключен быстро. Половина пигмеев должна была немедленно отправиться через Нанбу в гарнизон на том конце моста. При помощи барабанов оттуда наше послание перешлют в крепость малого народа. Если условия будут приняты, боевые барабаны немедленно замолчат. Я сказал Эвали:

- Когда они будут передавать сообщение, пусть добавят, что от них не потребуется ничего, кроме того, что было в прежнем договоре. И что смерть больше не будет ожидать тех, кто пересечет реку.

Ведьма сказала:

- Что это значит, Двайану?

- Сирка теперь нет и нет необходимости в наказании, Люр. Пусть собирают травы и металлы, где хотят; вот и все.

- Ты задумал что-то еще: - Глаза ее сузились.

- Они меня понимают, Эвали, но повтори им это сама.

Пигмеи защебетали друг с другом; затем десять выступили вперед: они понесут сообщение. Когда они уже собрались уходить, я остановил их.

- Если Шри бежал, пусть придет с посольством. Еще лучше - пусть придет раньше. Пошлите при помощи барабанов сообщение, чтобы он приходил как можно скорее. Я даю ему охранную грамоту. Он останется с Эвали, пока не договоримся обо всем.

Они обсудили мои слова, согласились. Ведьма ничего не сказала. Впервые я заметил, как смягчился обращенный ко мне взгляд Эвали.

Когда пигмеи ушли, Люр позвала кого-то из коридора. Вошла Овадра.

- Овадра!

Мне она нравилась. Хорошо, что она жива. Я пошел к ней с протянутыми руками. Она взяла их.

- Это были два наших солдата, господин. У них сестры в Сирке. Они перерезали лестницу, прежде чем мы смогли остановить их. Они убиты, - сказала она.

Почему они не перерезали ее до того, как кто-нибудь смог последовать за мной?

Прежде чем я заговорил, послышался стук в дверь и вошел один из моих офицеров.

- Сумерки наступили, господин, и ворота заперты. Все, кто хотел, вошли.

- И много вошло?

- Нет, господин: не более сотни. Остальные отказались.

- Почему?

- Ты приказываешь отвечать, господин?

- Приказываю.

- Они сказали, что они в безопасности вне крепости. Что у них нет причин ссориться с рррллия, что они всего лишь мясо для Калкру.

- Довольно, солдат! - голов Люр прозвучал резко. - Иди! Уведи с собой рррллия!

Офицер отсалютовал, энергично повернулся и ушел вместе с карликами. Я рассмеялся.

- Солдаты перерезали лестницу из сочувствия защитникам Сирка. Люди меньше боятся врагов Калкру, чем соплеменников, мясников Калкру. Мы правильно поступаем, заключив мир с рррллия, Люр.

Ее лицо вначале побледнело, потом покраснело, она так сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев. Улыбнулась, налила себе вина и недрогнувшей рукой подняла кубок.

- Пью за твою мудрость, Двайану!

Сильная личность, эта ведьма! У нее сердце воина. Правда, не хватает женской мягкости. Но неудивительно, что Двайану любил ее - по-своему и настолько, насколько он вообще мог любить женщину.

В комнате повисла тишина, странно подчеркнутая боем барабанов. Не знаю, как долго мы сидели молча. Неожиданно бой барабанов стал слабее.

И затем совсем прекратился. Тишина казалась чем-то нереальным. Я почувствовал, как расслабляются напряженные нервы. От неожиданной тишины заболело в ушах, медленнее забилось сердце.

- Послание получено. Они приняли условия, - сказала Эвали.

Ведьма встала.

- Ты оставишь себе девушку на ночь, Двайану?

- Она будет спать в одной из этих комнат. Ее будут охранять. Никто не сможет пройти к ней, миновав эту мою комнату. - Я со значением посмотрел на нее. - А я сплю некрепко. Так что не бойся, что она сбежит.

- Я рада, что барабаны не потревожат твой сон, Двайану.

Она насмешливо отсалютовала мне и вышла вместе с Овадрой.

Неожиданно на меня снова обрушилась усталость. Я повернулся к Звали, которая смотрела на меня с выражением сомнения. В ее глазах определенно не было ни презрения, ни отвращения. Что ж, вот я и добился того, чего добивался всеми этими маневрами. Она наедине со мной. И я понял, что после всего, что она видела, после всего, что испытала из-за меня, слова бесполезны. Да и не мог я сказать всего, что хотел. Нет, впереди много времени: может быть, утром, когда я высплюсь: или после того, как сделаю то, что задумал: тогда она поверит:

- Спи спокойно, Эвали. Спи без страха: и поверь, что все, что было неправильно, будет исправлено. Иди с Дарой. Тебя будут хорошо охранять. Никто не сможет пройти к тебе, кроме как через эту комнату, а здесь буду я. Спи и ничего не бойся.

Я позвал Дару, объяснил ей, что нужно делать, и Эвали ушла с ней. У занавеса, закрывавшего вход в соседнюю комнату, она заколебалась, полуобернулась, будто собираясь сказать что-то, но передумала. Вскоре вернулась Дара. Она сказала:

- Она уже спит, Двайану.

- Спи и ты, друг, - ответил я. - И все, кто был сегодня со мной. Я думаю, ночью опасаться нечего. Отбери таких, кому можно полностью доверять. Пусть охраняют коридор и вход в эту комнату. Где ты ее положила? - Через комнату, Двайану.

- Будет лучше, если ты и остальные будут спать здесь. К вашим услугам с полдесятка комнат. Захватите с собой вина и хлеба, побольше.

Она рассмеялась.

- Ты ожидаешь осаду, Двайану?

- Заранее никогда нельзя знать.

- Ты не вполне доверяешь Люр, господин?

- Я совсем ей не доверяю, Дара.

Она кивнула и повернулась, чтобы идти. Повинуясь внезапному импульсу, я сказал:

- Дара, лучше ли ты будешь спать сегодня и легче ли тебе будет отбирать стражу, если я скажу тебе: пока я жив, жертвоприношений Калкру не будет?

Она вздрогнула, лицо ее посветлело, смягчилось. Она протянула мне руку:

- Двайану, мою сестру отдали Калкру. Ты на самом деле хочешь этого?

- Клянусь жизнью! Клянусь всеми богами!

- Спи спокойно, господин! - Она задыхалась. Вышла, но я успел заметить на ее глазах слезы.

Что ж, женщина имеет право плакать, даже если она солдат. Я сам сегодня плакал.

Я налил себе вина, пил его и размышлял. В основном о загадке Калкру. И для этого были причины.

Что такое Калкру?

Я снял цепь с шеи, открыл ящичек и стал рассматривать кольцо. Закрыл ящичек и поставил его на стол. Я чувствовал, что пока размышляю, лучше убрать кольцо подальше от сердца.

У Двайану были сомнения относительно этого чудовища: на самом ли деле оно Дух Пустоты? Я, Лейф Ленгдон и пассивный Двайану, теперь не сомневался, что это не так. Но я не мог и принять теорию Барра о массовом гипнозе. А мошенничество вообще вне вопроса.

Кем или чем бы ни был Калкру, он, как сказала ведьма, существовал. Или по крайней мере существовала тень, которая при помощи ритуала и кольца становилась материальной.

Я думал, что мог бы принять все происшествие в оазисе за галлюцинацию, если бы оно не повторилось здесь, в земле теней. Нет никаких сомнений в реальности жертвоприношения, которое я совершил; никакого сомнения в уничтожении - поглощении - растворении - двенадцати девушек. Нет сомнения в том, что Йодин верил в способность щупальца уничтожить меня, в том, что оно уничтожило его самого. И подумал, что если жертвы и Йодин стоят где-то в боковом крыле и смеются надо мной, как предполагал Барр, то это крыло где-то в другом мире. И к тому же глубочайший ужас малого народа, ужас большинства айжиров - и восстание в древней земле айжиров, вызванное тем же ужасом, которое уничтожило в ходе гражданской войны саму землю айжиров.

Нет, чем бы ни было это существо, как бы ни противоречило его признание науке, как бы его ни называть - атавизм, суеверие, - оно существовало. Оно не с этой земли, несомненно. Оно не сверхъестественное. Точнее сверхъестественное, если считать таким приходящее из другого измерения или из иного мира, недоступного нашим органам чувств.

И я подумал, что наука и религия действительно кровные сестры, именно поэтому они так не выносят друг друга. Ученые и богословы одинаковы в своем догматизме, в своей нетерпимости.

Но как есть в церкви люди, чей мозг не окаменел в религиозном догматизме, так же и в лабораториях можно встретить людей с неокаменевшим мозгом. Эйнштейн, который осмелился бросить вызов всем нашим представлениям о пространстве и времени в четырехмерном мире, в котором само время является измерением, который дал доказательства существования пятимерного пространства вместо четырехмерного, доступного нашим органам чувств: возможность того, что десятки миров совмещаются в пространстве вместе с нашим: энергия, которая может стать материей, если настроить ее на другую вибрацию: и все эти миры не подозревают о существовании друг друга: полностью опровергнутая старая аксиома, что два тела не могут одновременно занимать одно и то же пространство:

И я подумал: что если давным-давно один из айжиров, древний ученый, обнаружил все это? Открыл пятое измерение, помимо длины, высоты, ширины и времени? Или открыл один из тех смежных миров, чья материя проникает сквозь щели нашего мира? И, открыв этот мир, он нашел средства вызывать жителей этого мира в наш, дал им возможность проникать к нам? Звуком и жестом, кольцом и экраном создал ворота, через которые могут проходить эти существа из другого мира - или по крайней мере становиться видными. Какое оружие приобрел этот открыватель, какое оружие получили жрецы!

Если это так, то одно или множество существ ютятся в этом входе в поисках глотка жизни? Воспоминания, завещанные мне Двайану, говорили, что в земле айжиров существовали и другие храмы, помимо того, в оазисе. То же ли самое существо появлялось во всех храмах? То же ли существо, появлявшееся в экране храма оазиса, появляется и в храме земли миража? Или их много - существ из другого измерения или из другого мира, тех, что алчно отвечают на призыв? Не обязательно, чтобы в своем мире эти существа имели форму Кракена. Возможно, именно такую форму они принимают на выходе под влиянием законов природы.

Некоторое время я размышлял над этим. Мне казалось, что это объясняет появление Калкру. И если это так, то чтобы избавиться от Калкру, нужно уничтожить средства, при помощи которых он появляется в нашем мире. Именно это и хотели сделать древние жители земли айжиров.

Но почему только представители древней крови могут вызывать?:

Я услышал негромкий голос у двери. Неслышно подошел, прислушался. Открыл дверь: со стражниками говорила Люр.

- Что тебе нужно, Люр?

- Я хочу поговорить с тобой. Это займет немного времени, Двайану.

Я рассматривал ведьму. Она стояла неподвижно, в глазах ее не было вызова, не было расчетливости - только просьба. Рыжие пряди падали на белые плечи. Она была без оружия, без украшений. И выглядела моложе, чем всегда, какая-то жалкая. У меня не было желания насмехаться над ней или отказывать. Напротив, во мне шевельнулась жалость.

- Входи, Люр: и говори, что у тебя на уме.

Я закрыл за ней дверь. Она подошла к окну, выглянула в тускло светящуюся ночь. Я подошел к ней.

- Говори тише, Люр. Девушка спит в соседней комнате. Пусть спит.

Она без всякого выражения сказала:

- Я хотела бы, чтобы ты никогда не появлялся здесь, Желтоволосый.

Я подумал о Джиме и ответил:

- Я тоже хотел бы этого, ведьма. Но я здесь.

Она прислонилась ко мне, положила руку мне на сердце.

- Почему ты так меня ненавидишь?

- Я не ненавижу тебя, Люр. Во мне ни к кому нет ненависти - только к одному.

- И это?:

Я невольно взглянул на стол. Здесь горела свеча, ее пламя освещало ящичек с кольцом. Она посмотрела туда же. Сказала:

- Что ты собираешься сделать? Раскрыть Карак перед карликами? Восстановить мост Нансур? Править Караком и рррллия вместе со смуглой девушкой? Если так: что станет с Люр? Ответь мне: Я любила тебя, когда ты был Двайану: ты хорошо это знаешь:

- И убила бы меня, пока я был Двайану, - мрачно добавил я.

- Потому что я видела, как умирает Двайану, когда ты смотрел в глаза незнакомца, - ответила она. - Ты, кого победил Двайану, убивал Двайану. А я его любила. Разве я не должна было отомстить за него?

- Если ты веришь, что я больше не Двайану, значит я человек, друга которого ты заманила в ловушку и убила, человек, чью любимую ты захватила и хотела убить. И если это так, то какое право ты имеешь на меня, Люр?

Она некоторое время молчала; потом ответила:

- У меня есть оправдание. Я тебе сказала, что любила Двайану. Кое-что я о тебе знала с самого начала, Желтоволосый. Но я видела, как в тебе просыпается Двайану. И знала, что это истинно он. Я знала также, что пока живы этот твой друг и смуглая девушка, Двайану в опасности. Поэтому я задумала вызвать их в Сирк. Я пыталась убить их раньше, чем ты с ними увидишься. Тогда, думала я, все будет хорошо. Тогда не сможет вернуться того, кто был побежден Двайану. Я проиграла. Я поняла это, когда по своему капризу Люка свела вас троих вместе. Гнев и печаль охватили меня: и я сделала: то, что сделала:

- Люр, - сказал я, - ответь мне правдиво. В тот день, когда ты вернулась на озеро Призраков после охоты на двух женщин: не были ли это твои посыльные, которые должны были отнести в Сирк ложное послание? И не ждала ли ты сообщения, что мой друг и смуглая девушка в ловушке, прежде чем дать сигнал к выступлению? И не было ли у тебя мысли, что тогда - если я открою дорогу в Сирк - ты сможешь избавиться не только от них, но и от Двайану? Вспомни: ты любила Двайану, но, как сказал он тебе, власть ты любила больше. А Двайану угрожал твоей власти. Отвечай правдиво.

Вторично я увидел слезы на глазах ведьмы. Она ответила разбито:

- Да, я послала шпионов. Я ждала, пока эти двое не окажутся в ловушке. Но я никогда не хотели причинить вред Двайану.

Я не поверил ей. Но по-прежнему не испытывал ни гнева, ни ненависти. Только растущую жалость.

- Люр, теперь я скажу тебе правду. Я не собираюсь править Караком и рррллия вместе с Эвали. У меня больше нет желания власти. Оно ушло с Двайану. В мире, который я заключу с карликами, ты будешь править Караком - если пожелаешь. Смуглая девушка уйдет с ними. Она не захочет оставаться в Караке. И я не захочу:

- Ты не можешь уйти с нею, - прервала она меня. - Желтые псы никогда не будут доверять тебе. Их стрелы всегда будут нацелены на тебя.

Я кивнул: эта мысль давно пришла мне в голову.

- Все это уладится, - сказал я. - Но жертвоприношений больше не будет. Ворота Калкру закроются навсегда. Я закрою их.

Глаза ее расширились.

- Ты хочешь сказать:

- Я хочу сказать, что навсегда закрою Калкру дорогу в Карак - разве что Калкру окажется сильнее меня.

Она беспомощно стиснула руки.

- Какая польза мне тогда от Карака: как смогу я удержать его жителей?

- И все-таки: я уничтожу ворота Калкру.

Она прошептала:

- Боги, если бы у меня было кольцо Йодина:

Я улыбнулся в ответ.

- Ведьма, ты так же хорошо, как и я, знаешь, что Калкру не приходит на зов женщины.

Колдовские огоньки загорелись в ее глазах; в них мелькнул зеленоватый отблеск.

- Существует древнее пророчество, Желтоволосый. Двайану его не знал: или забыл. В нем говорится, что когда Калкру придет на зов женщины, он - останется. Именно поэтому ни одной женщине в земле айжиров не позволено было становиться жрицей и проводить жертвоприношения.

В ответ я рассмеялся.

- Отличный любимчик - вдобавок к твоим волкам, Люр.

Она пошла к двери, остановилась.

- Что, если бы я полюбила тебя: как любила Двайану? Ты смог бы любить меня, как любил Двайану? И еще сильнее! Отправь смуглую девушку к ее народу и сними с них наказание смертью за переход на эту сторону Нанбу. Станешь ли ты править вместе со мной Караком?

Я открыл перед ней дверь.

- Я тебе уже сказал, что мне не нужна власть, Люр.

Она вышла.

Я пошел к окну, подвинул к нему кресло и сидел, размышляя. Неожиданно откуда-то поблизости от крепости послышался волчий вой. Он прозвучал три раза, потом еще трижды.

- Лейф!

Я вскочил на ноги. Рядом со мной была Эвали. Через вуаль своих волос она смотрела на меня; ее глаза светились, в них не было сомнения, ненависти, страха. Это были глаза прежней Эвали.

- Эвали!

Я обнял ее, мои губы отыскали ее губы.

- Я слышала, Лейф!

- Ты веришь, Эвали?

Она поцеловала меня, прижалась ко мне.

- Но она права, Лейф. Ты не можешь вернуться со мной в землю малого народа. Они никогда, никогда не поймут. А я не стану жить в Караке.

- Пойдешь ли ты со мной, Эвали? В мою землю? После того как я сделаю: то, что должен сделать: и если не погибну при этом?

- Я пойду с тобой, Лейф!

Она немного поплакала и потом уснула у меня на руках. Я поднял ее, отнес в соседнюю комнату, укрыл. Она не проснулась.

Я вернулся к себе. Проходя мимо стола, взял ящичек и хотел надеть на шею цепь. Потом поставил его на место. Никогда не надену больше эту цепь! Не выпуская из рук меча, я лег в кровать. И уснул.


Оглавление Предыдущая глава Следующая глава

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:

Добавить комментарий

Обои рабочего стола

Борис Валеджио

Красиво

Фото-Приколы

Фото-Забавные животные

Рекомендую

Рекомендую

Глобально

Великая Отечественная

История

Оружие

Познавательно

Юмор

Прочее

Война

Оружие


Свежие записи

Счетчики

Яндекс.Метрика