Через тернии к звездам!

На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы!

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная страница Материалы Абрахам Меррит ТЕНЬ, ПОЛЗИ! 14. ЗА СТЕНОЙ ДЕ КЕРАДЕЛЯ

ТЕНЬ, ПОЛЗИ! 14. ЗА СТЕНОЙ ДЕ КЕРАДЕЛЯ

E-mail Печать PDF

14. ЗА СТЕНОЙ ДЕ КЕРАДЕЛЯ

Когда я паковал саквояж, появился Мак Канн. Он удивленно посмотрел на меня.
- Вы куда-то отправляетесь, док?
В неожиданном порыве откровения я протянул ему телеграмму мадемуазель. Он молча прочел ее, поднял голову.
- Только что пришло? А мне показалось, вы говорили доктору Беннету, что приглашение у вас уже есть.
- Это, - терпеливо пояснил я, - только подтверждение предварительной договоренности, устанавливает время, которое не было установлено раньше. Можете сами увидеть, если прочтете внимательнее. - Я начал паковать второй саквояж. Мак Канн перечел телеграмму, некоторое время молча смотрел на меня, потом сказал:
- За доком Беннетом ходила одна из этих теней, верно?

Я резко повернулся к нему.
- Почему вы так думаете?
Он продолжал, как будто не слышал меня:
- А потом ее не стало, когда вы были с ним.
- Мак Канн, - сказал я, - вы сошли с ума. Почему вы так думаете?
Он вздохнул и ответил:
- Когда вы с ним спорили о том, чтобы ехать к де Кераделю, я удивился. Но когда увидел телеграмму, больше не удивлялся. Получил ответ.
- Ну и хорошо, - сказал я и продолжал паковаться. - И каков же ответ?
- Вы что-то отдали за тень доктора Беннета.
Я посмотрел на него и рассмеялся.
- У вас отличные идеи, Мак Канн. Что же я мог отдать, и кому, и зачем?

Мак Канн снова вздохнул и показал пальцем имя мадемуазель.
- С ней, - потом показал слова "остаться навсегда" и сказал: - И вы отдали это за тень.
- Мак Канн, - сказал я и подошел к нему. - Он действительно считал, что его преследует тень. Но только потому, что он слишком много думал об этом странном деле. И у него такая же идея о том, почему он освободился от: наваждения, что и у вас. Я хочу, чтобы вы пообещали ничего не говорить ему о своих подозрениях. И особенно не говорить мисс Элен. И если кто-нибудь из них заговорит с вами об этом, постарайтесь их разубедить. И у меня есть основания просить об этом, поверьте. Обещаете?
Он спросил:
- Мисс Элен еще ничего об этом не знает?
- Нет, если ей не сказал доктор Беннет после нашего ухода, - ответил я. Я с беспокойством подумал об этом и проклял свою глупость: почему я его не предупредил?
Он немного подумал, потом сказал:
- Хорошо, док. Но боссу я должен буду рассказать.
Я рассмеялся и ответил:
- Хорошо, Мак Канн. К тому времени игра будет кончена. Останутся посмертные процедуры.
Он резко спросил:
- Что вы этим хотите сказать?
- Ничего, - ответил я. И продолжал паковаться. Правда в том, что я и сам не знал, что хотел сказать.

Он сказал:
- Вы там будете завтра к вечеру. Я с ребятами задолго до темноты остановлюсь у старого козла. Вероятно, до следующего дня мы не пойдем в тот дом, о котором я вам рассказывал. У вас есть план, как нам связываться?
- Я думал об этом. - Я перестал укладывать вещи и сел на кровать. - Не знаю, насколько тщательно за мной будут следить, будет ли у меня свобода передвижения. Ситуация: необычная и сложная. Очевидно, ни письмам, ни телеграммам я не могу довериться. Я могу приехать в деревню, но это не значит, что смогу связаться с вами, потому что, наверно, буду не один. Даже если вы будете там, весьма глупо было бы узнать вас и заговорить. А де Керадели не глупцы, Мак Канн, и они сразу поймут, в чем дело. Пока я не окажусь по другую сторону стены, могу предложить только одно.
- Вы так говорите, будто приговорены к пожизненному, - улыбнулся он.
- Нужно рассчитывать на худшее. Тогда не придется разочаровываться. Если поступит телеграмма - запишите, Мак Канн, - доктору Беннету: "Все в порядке. Не забудь переслать почту", как можно быстрее перебирайтесь через стену, как можно быстрее к дому - и огонь из всех калибров. Понятно, Мак Канн?
- Хорошо, - согласился он. - У меня тоже есть одна-две аналогичные мысли. Когда попадете туда, вам никто не помешает писать. Прекрасно. Пишите. Найдите возможность выбраться в "Беверли Хаус", я вам о нем рассказывал. Войдите. Кто бы с вами ни был, найдите возможность бросить письмо на пол или куда-нибудь. Никому не передавайте. После вашего ухода перевернут весь дом, но найдут. И я его получу.
- Дальше. У северного конца стены все время будут рыбачить парни. Если идти от дома, это слева. Там скала. Можете взобраться на нее и осмотреть окрестности. Вы ведь за стеной, и вам не помешают. Напишете другую записку, положите в маленькую бутылочку, побросаете в море камни и среди них бутылочку. А парни именно этого и будут ждать.
- Хорошо, - сказал я и налил ему. - Теперь только ждите телеграмму для Беннета и приводите своих мирмидонцев.
- Кого, кого? - переспросил Мак Канн.
- Ваших одаренных парней с пушками и лимонками.
- Хорошее название. Парням оно понравится. Ну-ка скажите еще раз.

Я сказал и добавил:
- И не забудьте сказать об этом доктору Беннету.
- Значит вы с ним до отъезда разговаривать не будете?
- Нет. И с мисс Элен тоже.
Он немного подумал, потом спросил:
- Вы вооружены, док?
Я показал ему свой 32 калибр. Он покачал головой.
- Вот этот лучше, док.
Полез под мышку и отстегнул кобуру. В ней был маленький пистолет с коротким стволом.
- 38 калибр, - сказал он. - Только броня выдержит. Держите свой прежний, а этот носите под мышкой. Носите всегда, днем и ночью. И прячьте. В кармане кобуры запасные заряды.
Я сказал:
- Спасибо, Мак, - и бросил его на кровать.
- Нет, надевайте и носите. К нему нужно привыкнуть.
- Хорошо, - сказал я. И послушался.
Он неторопливо выпил еще, сказал мягко:
- Конечно, есть прямой и легкий выход. Вам всего лишь нужно, когда сядете за стол с де Кераделем и его девчонкой, достать пушку и прикончить их. Я со своими парнями вас прикрою.
- Не знаю, Мак, - вздохнул я. - Честно, не знаю.

Он тоже вздохнул и встал.
- Вы слишком любопытны, док. Ну, что ж, действуйте по-своему:
У дверей он повернулся.
- Вы бы понравились боссу. Босс любит крепких парней.
И вышел. Я чувствовал себя посвященным в рыцари.
Написал короткую записку Биллу. Просто говорил, что когда принимаешь решение, отступать нельзя, нужно действовать, и поэтому с утра я буду в хозяйстве мадемуазель. Я ничего не написал о телеграмме: пусть думает, что это исключительно мое решение. Написал, что у Мак Канна есть для него важное сообщение, и если и когда он получит телеграмму от меня, это будет означать начало решительных действий.
И еще написал короткое письмо Элен:

На следующее утро я вышел из клуба рано - прежде чем доставили мои письма. Доехал на такси до Ларчмонта; незадолго до полудня был на пристани; там мне сказали, что меня ждет лодка с "Бриттис". Я нашел лодку. В ней оказались три человека, бретонцы или баски, трудно сказать. Странные люди, неподвижные лица, зрачки глаз необычно расширены, кожа желтовато-болезненная. Один из них взглянул на меня и лишенным выражения тоном спросил по-французски:
- Сир де Карнак?
Я нетерпеливо ответил:
- Доктор Карнак. - И сел на корме.
Он обернулся к остальным двоим.
- Сир де Карнак. Пошли.
Мы проплыли сквозь стаи мальков и направились к стройной серой яхте. Я спросил:
- Это "Бриттис"?"
Рулевой кивнул. Прекрасный корабль, около ста пятидесяти футов в длину, шхуна, созданная и оснащенная для быстрого движения. Мак Канн усомнился в ее океанских способностях. Напрасно.

Мадемуазель стояла у верха трапа. Вспоминая, как я с ней расстался в последний раз, я испытывал некоторое замешательство. Я заранее подумал об этом и решил держаться как ни в чем не бывало - если она позволит. Способ, которым я спасся, сбежал из ее спальни, был вовсе не романтичным. Но я надеялся, что ее способности, адские или любые другие, не помогли ей восстановить картину моего бегства. Поэтому, поднявшись по трапу, я с в идиотским весельем заявил:
- Здравствуйте, Дахут. Вы прекрасно выглядите.

И это правда. Ничего от Дахут из древнего Иса, ничего от королевы теней, ничего от ведьмы. На ней щегольской белый спортивный костюм, и бледные золотые волосы не создают никакого ореола вокруг головы. Напротив, на голове у нее мудреная маленькая зеленая вязаная шляпка. Большие фиолетовые глаза смотрят ясно, и в них нет ни следа светло-лиловых адских искорок. Внешне просто исключительно красивая женщина, и не более опасна, чем любая другая красавица.
Но я знал, что это не так, и что-то говорило мне, что нужно удвоить бдительность.
Она рассмеялась и протянула мне руку:
- Добро пожаловать, Алан.

С легкой загадочной улыбкой взглянула на два мои саквояжа и провела вниз, в роскошную небольшую каюту. Сказала самым обычным тоном:
- Я подожду вас на палубе. Не задерживайтесь. Ленч готов.
Яхта уже двинулась. Я взглянул в иллюминатор и удивился тому, как мы далеко от берега. "Бриттис" даже быстроходнее, чем я считал. Через несколько минут я поднялся на палубу и присоединился к мадемуазель. Она разговаривала с капитаном, которого представила мне под добрым старым бретонским именем Браз, а меня ему как "сира де Карнака". Капитан был плотнее остальных членов экипажа, но с тем же неподвижным лицом и странно расширенными зрачками. Я видел, как эти зрачки вдруг сузились, в глазах блеснуло такое выражение, будто он припоминает...

Я знал, что это не просто неподвижность, отсутствие выражения. Это уход. Сознание этого человека жило в собственном мире, он действовал и отвечал на внешние раздражения почти исключительно инстинктивно. По какой-то причине его истинное сознание выглянуло наружу на мгновение под воздействием древнего имени.
Остальные члены экипажа тоже в таком странном состоянии?
Я сказал:
- Капитан Браз, я предпочел бы, чтобы меня называли доктор Карнак, а не сир де Карнак.
Я внимательно смотрел на него. Он не ответил, лицо его осталось невыразительным, глаза широко раскрытыми и пустыми. Он меня как будто и не слышал. Мадемуазель сказала:
- Владыка Карнака совершит с нами много путешествий.
Он поклонился и поцеловал мне руку; ответил таким же лишенным выражения голосом, как и человек в лодке:
- Владыка Карнака оказывает мне великую честь.
Он поклонился мадемуазель и ушел. Я смотрел ему вслед, и по спине побежал холодок. Как будто говорил автомат, автомат из плоти и крови, который видит меня не таким, каким я есть, а таким, как ему приказано видеть.

Мадемуазель с откровенной насмешкой смотрела на меня. Я равнодушно заметил:
- У вас на корабле превосходная дисциплина, Дахут.
Она опять рассмеялась.
- Превосходная, Алан. Начнем ленч.
Ленч тоже оказался превосходным. Даже слишком. Двое слуг были похожи на остальных членов экипажа, и прислуживали нам они на коленях. Мадемуазель оказалась прекрасной хозяйкой. Мы говорили о том, о сем: и постепенно я забывал о том, кто она такая. только к концу еды то, о чем мы оба думали, проявилось.
Я сказал, почти про себя:
- Здесь встречаются феодальное и современное.
Она спокойно ответила:
- Как и во мне. Но вы слишком консервативны, говоря о феодальных временах, Алан. Мои слуги уходят гораздо дальше. Как и я тоже.

Я ничего не ответил. Она подняла бокал с вином, поворачивая его, чтобы в нем заблестели искорки света, и добавила так же спокойно:
- И вы тоже.
Я поднял свой бокал и коснулся ее.
- К древнему Ису? В таком случае я пью за это.
Она серьезно ответила:
- К древнему Ису: и мы пьем за это.
Мы снова соприкоснулись бокалами и выпили. Она поставила свой бокал и с легкой насмешкой взглянула на меня.
- Похоже на медовый месяц, Алан?
Я холодно ответил:
- Если и так, то в нем не хватает новизны.

Она слегка покраснела. Сказала:
- Вы: грубы, Алан.
- Я бы больше чувствовал себя новобрачным, если бы меньше - пленником.
Она на мгновение сдвинула прямые брови, и адские искорки заплясали во взгляде. И скромно заметила, хотя на щеках еще сохранялась краска гнева:
- Но вы так легко: ускользаете, мой возлюбленный. У вас дар исчезать незаметно. Вам нечего было бояться: в ту ночь. Вы видели то, что я хотела вам показать, поступали так, как мне хотелось: так почему же вы сбежали?
Это меня задело; я снова ощутил смесь гнева и ненависти, схватил ее за руку.
- Не потому что испугался вас, белая ведьма. Я мог задушить вас во сне.
Она спокойно спросила, у губ ее появились ямочки:
- Почему ж вы этого не сделали?

Я отпустил ее руку.
- Такая возможность по-прежнему есть. Вы нарисовали в моем спящем мозгу удивительную картину.
Она недоверчиво смотрела на меня.
- Вы думаете: вы не считаете ее реальной? Вам кажется, древний Ис не реален?
- Не более реален, Дахут, чем мир, в котором живут люди на этой яхте. По вашему приказу: или приказу вашего отца.
Она серьезно ответила:
- Значит, я должна убедить вас в его реальности.
Все еще с гневом я сказал:
- Он не более реален, чем ваши тени.
Она еще более серьезно ответила:
- Тогда и в их реальности я должна вас убедить.

Я тут же пожалел, что сказал о тенях. И ее ответ меня не успокоил. Я проклинал себя. Не так нужно играть эту игру. Никакого преимущества я не получу, ссорясь с мадемуазель. Наоборот, это может навлечь несчастье на тех, кого я пытаюсь от него спасти. Что скрывается за ее обещанием убедить меня? Она обещала относительно Билла, выполнила свое обещание, и вот я здесь расплачиваюсь за это. Но ведь об Элен она ничего не обещала.
Не так я должен себя вести; более убедительно; без оглядки. Я взглянул на мадемуазель и с угрызениями совести вспомнил об Элен. Если Дахут захочет участвовать в игре, то я получу очень своеобразную компенсацию за отказ от Элен. Но я тут же постарался не думать об Элен, как будто мадемуазель могла прочесть мои мысли.
Существует только один способ убедить женщину.

Я встал. Взял бокалы, свой и Дахут, и бросил их на палубу, разбил вдребезги. Подошел к двери каюты и повернул ключ. Подошел к Дахут, поднял со стула и перенес на диван под иллюминатором. Она обняла меня за шею, подняла ко мне губы: закрыла глаза:
Я сказал:
- К дьяволу Ис и все его загадки! Я живу сегодня.
Она прошептала:
- Вы меня любите?
- Да.
- Нет! - Она оттолкнула меня. - Когда-то давно вы меня любили. Любили, хоть и убили. Но в этой жизни не вы, а владыка Карнака был моим возлюбленным той ночью. Но я знаю - и в этой жизни вы будете любить меня. Но должны ли вы снова меня убить? Не знаю, Алан: не знаю:

Я взял ее руки, они были холодны; в глазах ни насмешки, ни забавы, только смутное удивление и легкий страх. И ничего в ней нет от ведьмы. Я почувствовал, как шевельнулась жалость: что если она, подобно всем остальных на яхте, жертва чьей-то злой воли? Де Кераделя, который называет себя ее отцом: Дахут лежала, глядя на меня, как испуганная девочка: она была прекрасна:
Она прошептала:
- Алан, любимый: и для вас, и для меня было бы лучше, если бы вы не ответили на мой призыв. Неужели это из-за той тени, которую я наслала на вашего друга?.. Или у вас есть и другие причины?
Это укрепило мою решимость. Я подумал: "Ведьма, ты не так уж умна".
И сказал, как бы с неохотой:
- Есть и другие причины, Дахут.
- Какие же?
- Вы.

Она откинулась со смехом - смех маленьких шаловливых волн, беззаботный и жестокий.
- Вы странно ухаживаете за мной, Алан. Но мне это нравится: я знаю, что вы говорите правду. А что вы на самом деле обо мне думаете, Алан?
- Я думаю, что вы подобны саду, который вырастили под красным сердцем дракона за десять тысяч лет до постройки Великой Пирамиды: и лучи этого сердца освещали самый священный и тайный алтарь: таинственный сад, Дахут, наполовину морской: и листва на деревьях не шелестит, а поет: и цветы его могут быть злыми, а могут и не быть, но они не полностью принадлежат земле: а птицы в том саду поют странные песни: трудно войти в этот сад: еще труднее найти его сердце: и самое трудное - найти выход и спастись.

Она склонилась ко мне, с широко раскрытыми сверкающими глазами, поцеловала.
- Вы так обо мне думаете! Это верно: а владыка Карнака так меня и не понял: вы помните больше, чем он:
Она схватила меня за руки, прижалась грудью.
- Эта рыжеволосая девушка: забыла, как ее зовут: она ведь не похожа на такой сад?
Элен!
Я равнодушно ответил:
- Земной сад. Ароматный и приятный. Но оттуда нетрудно найти выход.
Она отпустила мои руки и некоторое время молчала; потом вдруг сказала:
- Идемте на палубу.

Я с беспокойством последовал за ней. Что-то не так. Что-то я сказал или не сказал насчет Элен. Не знаю, что бы это могло быть. Я посмотрел на часы. Уже больше четырех. На море туман, но яхта не обращает на это внимания; мне показалось даже, что она идет быстрее. Мы сели на палубе в кресла, и я сказал об этом мадемуазель. Она с отсутствующим видом ответила:
- Неважно. Туман для нас не опасен.
- Но скорость кажется опасной.
Она ответила:
- Мы должны к семи быть в Исе.
Я тупо повторил:
- В Исе?
- Да. Так мы назвали наш дом.
Она снова замолчала. Я смотрел на туман. Странный туман. Не проносится мимо нас, как обычный. Казалось, движется вместе с нами, сопровождает нас.
Движется вместе с нами.

Мимо проходили моряки с пустыми глазами и лицами. Мне показалось, что я вижу кошмар, что это какой-то призрачный корабль. современный летучий голландец, отрезанный от всего мира, подгоняемый невидимыми, неслышимыми, неощущаемыми ветрами. Или его подталкивает какой-то гигантский пловец, ухватившись рукой за корму: а грудь этого пловца - окруживший нас туман. Я посмотрел на мадемуазель. Глаза ее были закрыты. Казалось, она спит.
Я тоже закрыл глаза.

Когда я открыл их, яхта стояла. Ни следа тумана. Мы находились в небольшой гавани между двумя скалами. Дахут трясла меня за плечи. Оказывается, я уснул. Это все морской воздух, сонно подумал я. Мы сели в шлюпку и высадились на пристани. Поднялись по лестнице, бесконечно длинной, как мне показалось. В нескольких ярдах от начала лестницы стоял старый длинный каменный дом. Он был темен, а за ним я не мог разглядеть ничего, кроме деревьев, уже наполовину лишившихся осенней листвы.

Мы вошли в дом, и нас встретили слуги, с такими же расширенными зрачками и невыразительными лицами, как и у экипажа "Бриттис".
Меня отвели в мою комнату, и лакей начал распаковывать мои вещи.
В том же оцепенении я переоделся к обеду. Только один раз во мне пробудилось сознание: я случайно задел рукой кобуру Мак Канна.
Смутно помню этот обед. Де Керадель встретил меня исключительно вежливо и приветливо. За обедом он много говорил, но пусть меня повесят, если я помню, о чем. Время от времени из окутавшего меня тумана выплывали лицо и большие глаза мадемуазель. Время от времени я думал, что меня чем-то напоили, но мне казалось это неважным. Я сознавал только, что нужно отвечать на вопросы де Кераделя, но другая часть моего сознания, нормальная часть, как будто не затронутая странным параличом, заботилась об этом, и у меня сложилось впечатление, что она делала это удовлетворительно.

Спустя какое-то время я услышал слова Дахут:
- Алан, вы засыпаете на ходу. Вам трудно держать глаза открытыми. Это, должно быть, морской воздух.
Я ответил, что это верно, и извинился. Де Керадель с какой-то заботливой готовностью принял мое извинение. Он сам отвел меня в мою комнату. По крайней мере помню, что он отвел меня туда, где есть постель.
Только по привычке я разделся, лег и почти немедленно уснул.

Я сел в постели. Странное оцепенение прошло. Что меня разбудило? Взглянул на часы: начало второго. Снова послышался разбудивший меня звук - отдаленное приглушенное пение, доносящееся как из-под земли. И как будто далеко от дома.
Звук приближался к дому, усиливался. Странное пение, древнее; смутно знакомое. Я встал с постели и подошел к окну. Оно выходило на океан. Луны не было, но я ясно видел серые волны, мрачно бившие о скалистый берег. Пение становилось громче. Я не нашел выключатель. В одном из моих саквояжей был ручной фонарик, но куда дели содержимое саквояжа, я не знал.

Я нащупал коробку спичек. Пение смолкало, как будто поющие миновали дом. Я зажег спичку и увидел на стене выключатель. Щелкнул им, но безрезультатно. На стуле у постели увидел свой фонарик. Взял его: он не работает. Я почувствовал подозрение, что все это взаимосвязано: странная сонливость, бесполезный фонарик, неработающее освещение:
Пистолет Мак Канна! Я сунул руку. Он на месте, под левой мышкой. Магазин полон, и запасные патроны не тронуты. Я подошел к двери и осторожно повернул ключ. Дверь открылась в широкий зал со старинной мебелью, в конце его виднелся тусклый свет. Большое окно. Что-то в этом зале показалось мне странным, беспокойным. Не могу описать это чувство. Как будто его заполняли шепчущие и шуршащие: тени.

Я колебался, потом осторожно подошел к окну и выглянул. За ним росли деревья, сквозь их ветви виднелось широкое поле. За ним еще одна роща. И оттуда доносилось пение.
За этими деревьями и над ними виднелись огни - странные огни. Я вспомнил, как говорил Мак Канн: отвратительные огни, огни разложения.
Именно так. Я стоял, ухватившись за подоконник, глядя, как распускается и угасает разлагающееся свечение: распускается и угасает: А пение - как будто преображенные в звук эти мертвые огни:
И вдруг послышался резкий болезненный крик. Крик человека.
Шепот теней в зале становился все настойчивее. Шорох приблизился. Тени столпились вокруг меня. Они отталкивали меня от окна, толкали назад в комнату. Я закрыл дверь и прислонился к ней, мокрый от пота.
И снова услышал крик, резкий, еще более полный боли. И неожиданно стихший.
Снова меня охватило оцепенение. Я добрался до кровати, лег и уснул.

Оглавление Предыдущая глава Следующая глава

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:

Добавить комментарий

Обои рабочего стола

Борис Валеджио

Красиво

Фото-Приколы

Фото-Забавные животные

Рекомендую

Рекомендую

Глобально

Великая Отечественная

История

Оружие

Познавательно

Юмор

Прочее

Война

Оружие


Свежие записи

Счетчики

Яндекс.Метрика