Через тернии к звездам!

На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы!

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Правда о штрафбатах. Глава 4

E-mail Печать PDF

Операция "Багратион". Наступление. Немецкие "сюрпризы". "Шпринг-мина". Форсирование Буга. Яростные контратаки врага. Коварная пуля. Знакомый медсанбат

Так случилось, что вместе с моим переходом из кандидатов в члены ВКП(б) произошел переход нашего батальона вместе с левофланговыми частями 1-го Белорусского фронта от длительной и, прямо скажем, относительно пассивной обороны к наступлению. И, как оказалось, к наступлению тоже длительному, успешному, но по нагрузке на человеческий организм довольно изнурительному.

Невольно вспоминались марш-броски во время службы на Дальнем Востоке. Все-таки физическая закалка, полученная там, очень пригодилась на фронте. Хотя физические и нервные нагрузки и были несравнимы. Оборону я назвал относительно пассивной, если, конечно, не считать вылазок за "языками" на участке нашей роты и в других ротах, да иных разведывательных действий и работы с минами.

Наконец настал черед и нашего фланга фронта подключиться к уже набравшей силу операции "Багратион" по освобождению Белоруссии.

За последние две недели нас хорошо пополнили боеприпасами. На каждый автомат ППШ мы получили по 200-250 патронов. Ко многим автоматам имелось по два магазина, каждый емкостью 71 патрон. Бойцам, вооруженным винтовками, выдали в дополнение к табельным подсумкам еще по два. Приличным количеством патронов снабдили и пулеметчиков. Видимо, не зря нас призывали в обороне экономить патроны. Выдали нам и наборы сухих продовольственных пайков. Они мало чем отличались от тех, что выдавали нам в феврале перед рейдом за Рогачев. Разве что теперь туда входили небольшие консервные баночки с американским, непривычно остро пахнущим сыром (все американское и английское по-прежнему называли у нас "вторым фронтом"), да соленое, немного пожелтевшее, но не потерявшее от этого своей прелести украинское сало (наверное, потому что стояли в обороне мы на земле Украины).

Все это было выдано нам из расчета 3-5 суток активных боевых действий. Правда, предусматривалось хотя бы раз в сутки горячее питание из наших походных кухонь, к регулярности и полновесности порций которых мы так привыкли за время нахождения в обороне. Конечно, это предполагалось, только если будет позволять боевая обстановка.

Тыловые службы хорошо позаботились даже о ремонте и замене износившейся обуви. Ведь впереди нас ожидали длительные боевые походы по болотистой и песчаной земле Белоруссии. Только до границы с Польшей предстояло пройти с боями более 100 километров.

Поскольку почти весь состав подразделений батальона (кроме "окруженцев", которые были обуты в ботинки с обмотками) был в сапогах (все-таки офицеры, хотя и бывшие), то изношенное в основном заменялось равнозначной обувью, если не считать, что многим пришлось поменять свои вконец истрепанные "хромачи" на "кирзу". А подменный фонд случался и в виде новеньких английских ботинок (тоже "второй фронт"!). Ботинки эти были парадно-блестящими, но какими-то грубыми, неэластичными, с непривычно толстой, негнущейся подошвой. Как потом оказалось, подошвы эти были сделаны из прессованного и чем-то проклеенного картона, который буквально через 2-3 дня передвижения по белорусским болотам разбухал, а сами ботинки совершенно теряли и былой лоск, и прочность. А вот обмотки, прилагавшиеся к ботинкам, оказались достойными похвалы - прочными, долговечными. И годились на многое другое, даже на женские чулки, так как были двойными:

Умельцам из числа штрафников каким-то образом удалось для некоторых молодых, особенно "франтоватых" взводных офицеров (а многие из нас хоть в чем-нибудь пытались следовать тогдашней молодежной моде) пошить модные сапоги - "джимми" с тонкими и узкими носами, но: из солдатских брезентовых плащ-палаток!

А чтобы они были похожи на хромовые, владельцы густо и часто смазывали их какой-то невероятной смесью свиного сала, сажи, сахара и еще чего-то. Блеска добивались, но прочности от этого не прибавлялось. И в первые же дни наступления, они, как и английские ботинки, быстро разваливались. Ведь не по асфальту же, а по болотистой да песчаной белорусской земле приходилось в них топать.

"Вносил" свою лепту в подготовку к наступлению и Военторг, изредка навещавший нас. И, как говорили тогда, чего только в этом Военторге не было: папирос не было, одеколона и лезвий к безопасным бритвам не было, даже зубного порошка не было! Единственное, что нам привозили - это маленькие кусочки бумаги, нарезанной специально под размер махорочных самокруток, да армейские жестяные пуговицы и петлицы к шинелям защитного цвета. Поговаривали, что все более нужное они распродавали до того, как добирались до ближайших к окопам мест.

Подготовка к наступлению заканчивалась:

В ночь на 19 июля 1944 года мне было приказано в определенных местах сооруженного нами минного поля сделать несколько проходов, так как была уже объявлена готовность к наступлению. Хотя я сам минировал этот участок, снять и обезвредить мины оказалось непросто. Наступало очередное новолуние, и ночь, в июле и так не очень длинная, была еще и темной. Фонариком не воспользуешься, приходилось все делать на ощупь. Привлечь к этому делу кого-либо из взвода я не хотел, чтобы не повторилась трагедия, как с Омельченко. Пока я благополучно сделал эти проходы и обозначил их вешками с белыми тряпочками, мою гимнастерку, совершенно промокшую от пота, впору было выжимать. Вот это было напряжение! Но успел-таки к рассвету!

И как только стало светать, разразился мощный грохот канонады. Это была долгожданная артподготовка. Пока она шла, наши подразделения успешно преодолели наше же минное поле и почти вплотную приблизились к берегу реки. Завершающий залп "катюш" был условным сигналом "В атаку!"

Уже светало, и, как на киноэкране, в зареве взрывов были видны дружно поднявшиеся по всей передовой бойцы и их стремительный рывок к немецким окопам. Преднаступательное возбуждение было сильным. Но очень уж удивительным было то, что немец не вел встречного огня. Ну, думаем, здорово поработала наша артиллерия! Абсолютно все огневые точки подавила! С трудом преодолели болотистые берега и саму реку Выжевка, которая оказалась совсем неглубокой. И когда с громогласным "Ура!" в ожидании рукопашной схватки вскочили в немецкие траншеи, удивились еще больше: они были пусты!!!

А ведь мы знали, что перед нами вместе с венгерскими вояками оборонялась и отборная дивизия фашистов "Мертвая голова". Куда же они все подевались?

Все-таки им, видимо, каким-то образом удалось пронюхать о времени нашего наступления. Так что наше "Ура!", когда мы ворвались в окопы, как-то сразу заглохло. Вроде бы и хорошо, что так случилось, но настрой-то был на рукопашную!

А наступление, как нам было ясно из приказа, началось по всему левому флангу нашего Фронта. Это было продолжением начавшейся еще в июне операции "Багратион".

Направление наступления нашего батальона, вернее 38-й дивизии, в оперативное подчинение которой мы тогда входили, было на город Малорита и далее на Домачево, что южнее Бреста, с целью замкнуть кольцо окружения.

Вскоре из обстановки и из сообщений командования нам стало понятно, что противник, оставив отряды прикрытия, в эту ночь кое-где начал отход, минируя дороги, разрушая мосты и переправы. Но как далеко увели они свои отряды прикрытия?

После того как мы достигли второй траншеи, посыльный от командира полка (кажется, это был 110-й гвардейский стрелковый полк), на фланге которого мы действовали, передал роте приказ резко изменить направление наступления с задачей овладеть частью городка Ратно, в котором противник еще сильно сопротивлялся, захватить и не дать немцам взорвать мост через реку Припять.

И не успели мы пройти метров 200-300 по более или менее сухому месту к берегу Припяти, как вдруг по нашим колоннам ударили несколько длинных и плотных пулеметных очередей. Наша 1-я рота и следующая с нами 2-я рота капитана Павла Тавлуя залегли и сразу же принялись готовить к предстоящему бою и оружие, и ручные гранаты.

Вскоре по условленному ранее сигналу роты мощным рывком вдоль берега реки, прикрывая себя шквальным огнем собственных автоматов и пулеметов, ворвались в Ратно. Гранатами забрасывали места, откуда фрицы вели огонь, в том числе и несколько дотов и дзотов. И, буквально не отрываясь от убегавших гитлеровцев, сравнительно большая группа нашей роты, в основном взвод Усманова и мой, влетела на мост. Нам удалось быстро перебить и его охрану, и тех, кто пытался заложить взрывчатку в опоры моста. Захватив мост, мы сосредоточились на западной окраине городка.

Потери у нас, конечно, были. Но, как оказалось, уже на другом берегу, среди наступающих штрафников было несколько человек, получивших ранения еще до штурма моста, но не покинувших поля боя. А ведь все права на это они уже имели: вину "кровью искупили". Но могли еще воевать - и воевали! Такие случаи были не единичными, и свидетельствовали они о высокой сознательности бойцов-штрафников.

Конечно, бывали и такие, которые малейшую царапину выдавали за "обильно пролитую кровь". Но это уже было дело совести и боевой солидарности.

Как только мы вышли на западную окраину Ратно, вслед за нами по мосту уже мчались танки. Даже как-то непонятно было, почему они раньше нас не влетели на мост? Ведь он же был цел! Но не анализом ситуации была тогда занята голова. Требовалось собрать свои подразделения и, пользуясь тем, что противник своими уцелевшими силами снова успел оторваться от нас, уточнить потери и уяснить дальнейшую задачу. По шоссе на Брест уже подтягивались войска и техника, а до Малориты нам было еще далеко.

Потери у нас, к сожалению, оказались заметными. У меня во взводе погибли 3 человека, раненых тоже было трое, но среди их всех не оказалось нашего Гехта. И никто не видел его ни среди убитых, ни среди раненых. командир отделения Пузырей в недоумении пожимал плечами. Включили Гехта пока в список "без вести пропавших". Значительно позже причина его исчезновения выяснилась. У одних в трудных условиях, а тем более в опасных, возникают стойкость и мужество, а у других прогрессирует стремление уйти от психологических перегрузок и опасностей, переложив их на других. В крайних обстоятельствах это перерастает в банальную трусость. Но об этом исчезновении ниже.

Пока в течение примерно получаса мы собирали свои взводы, рассыпавшиеся и перемешавшиеся в ходе атаки окраины Ратно и штурма моста, отправляли в тыл раненых, поступила команда соединиться вновь с полком, форсировавшим Припять южнее, и вместе с ним продолжать наступление в направлении села Жиричи и далее к озеру Турское.

На подступах к Жиричам полк снова встретил упорное сопротивление. Наши подразделения были срочно переброшены на самое опасное направление, усилив собой боевые порядки полка. Перемешавшись с его солдатами, мы заметили, что в их рядах возникло какое-то оживление. Ведь понимали они, что рядом с ними в роли рядовых бойцов находились недавние офицеры в самых разных званиях и в атаку они пойдут вместе. И в них будто влилась какая-то свежая, необоримая сила. Все-таки мудрым было это решение - слить воедино такие разные контингенты воинов. А тут еще находившийся рядом штрафник-пулеметчик из моего взвода (жаль, не могу вспомнить его фамилию) заметил, что в нашем направлении особенно интенсивно ведут огонь несколько пулеметов фрицев, засевших на чердаке большой хаты.

Ответный винтовочный огонь полковых солдат должного эффекта не давал. А так как место было открытое и только немногие успели кое-где отрыть даже не окопы, а только ячейки для стрельбы лежа, то потерь от этих пулеметов еще до атаки можно было ожидать немалых. Ну, а во время атаки они еще бы положили многих.

И вот этот штрафник говорит: "Сейчас я их оттуда выкурю", подбирает и заряжает магазин патронами с зажигательными и трассирующими пулями. Я понял, что он хочет поджечь крышу этой злополучной хаты. Вроде и жалко, ведь добротная хата сгорит, но: война есть война. И так четко, при свете еще не совсем угасшего дня были видны впивающиеся в эту крышу огненные трасы, посланные славным моим пулеметчиком! Буквально через несколько минут крыша задымилась, а затем и заполыхала. Огонь немецких пулеметов прекратился (жарко же им там стало!), и тут взвились зеленые ракеты, означавшие начало атаки.

Вначале штрафники, а за ними и солдаты полка поднялись и, подбадривая себя автоматными очередями и винтовочными выстрелами, устремились к селу.

Бой был опять скоротечным, и, может быть, через каких-нибудь 15-20 минут село было полностью нашим. Уже в начинавших сгущаться сумерках ярко горела зажженная пулеметными очередями хата. Немецких трупов было много, но и удрало фрицев тоже немало.

Отступили они как-то сразу, как по команде и, пользуясь наступающей темнотой и густым лесом, близко примыкавшим к Жиричам с запада, исчезли из вида. Поступила команда остановиться на кратковременный отдых. Снова подсчет потерь, сбор подразделений. Каково же было мое огорчение, когда я узнал, что среди убитых оказался и мой пулеметчик, сумевший "выкурить" немцев, засевших с пулеметами на крыше уже догоравшей теперь хаты.

Уже совсем стемнело, когда вдруг нашли нас походные кухни и подвода с боеприпасами. И как кстати подоспели они! Ведь за целые сутки фактически не было возможности даже погрызть сухарей. Да и боеприпасы уже неплохо было бы пополнить. А тут не только полкотелка какого-то наваристого супа и приличная порция гречневой каши с мясом, но еще и боевые сто граммов!

Я долго не мог выудить из памяти фамилию замкомбата по тылу, вернее помощника по снабжению. А это был майор Измайлов - высокий, плотный, несколько медлительный в движениях и речи, но довольно скорый в решениях. Даже в самых сложных условиях он умел сделать все возможное, чтобы накормить бойцов, подвезти боеприпасы. И начпрода капитана Моисея Зельцера, да и Борю Тачаева, нашего "огневого" снабженца, тоже всегда вспоминаю добрым словом.

Едва успели основательно подкрепиться добротным ужином, который заменил нам весь суточный рацион, разобрать патроны и гранаты, как прибывший от командира полка посыльный принес новую задачу: не дать противнику оторваться далеко и не позволить ему за предстоящую ночь закрепиться на каком-нибудь рубеже.

Наши роты опять выводились из состава полка на его правый фланг, и фактически батальону нашему предстояло теперь снова действовать самостоятельно. Понятно было, что немец будет не просто отступать, а оставляя по-прежнему отряды прикрытия, стараться сбивать темп нашего наступления, с тем чтобы успеть укрепиться на выгодных рубежах. Конечно же, предполагалось, что главным из этих рубежей может стать крупная водная преграда - река Буг, или как ее, в отличие от Южного Буга, протекающего через Винницу, Николаев и впадающего в Черное море, чаще называли Западный Буг.

Была темная, хотя и звездная ночь на 20 июля (как раз наступил период новолуния). Казалось, звезд было неисчислимое множество. И как-то на их фоне понятнее становилась безграничность мироздания: Почти ощупью, ориентируясь по звездам и осторожно подсвечиваемому компасу, да по редкой и приглушенной голосовой связи, мы медленно, опасаясь напороться на вражескую засаду, продвигались вперед, пока не уткнулись в озеро Турское.

К тому времени как-то получилось, что, осторожно двигаясь в темноте, мы потеряли непосредственный контакт не только с полком, который теперь должен был действовать слева от нас, но и со штабом и остальными ротами батальона.

После небольшой заминки наш ротный принял решение самостоятельно обойти озеро и двигаться на село Тур, где вероятнее всего можно было встретить очередной заслон немцев. Правее нас действовала соседняя дивизия, связи с которой у нас вообще не было. Получилось, что у нашей группы из двух рот оба фланга оказались открытыми. Это вообще-то считалось очень опасным. А вдруг немцы ударят во фланг? Но, как говорится, и на этот раз пронесло!

И когда к рассвету (уже 20 июля) наши колонны приблизились к селу Тур, противник встретил наше походное охранение весьма интенсивными пулеметными очередями. Основные силы наших двух рот, действовавших с нами минометного взвода Миши Гольдштейна и взвода ПТР Пети Смирнова, сменившего своего тезку Загуменникова (недавно, перед наступлением назначенного командиром роты ПТР), вступили в бой. Где была третья рота и остальные силы батальона, мы тогда еще не установили.

И вдруг услышали, что и на другой окраине села завязался бой. Это была именно та боевая часть батальона со штабом, с которой у нас было утрачено соприкосновение. Она обошла озеро слева и подоспела как раз вовремя. И теперь уже силами всего, правда, несколько поредевшего, нашего штрафбата противник был выбит из села.

Результатом столь напряженных, почти беспрерывных, выматывающих силы попыток догнать убегающего врага, не дать ему опомниться и хорошо закрепиться, стала заметная физическая усталость воинов. И если физические силы стали заметно ослабевать, то боевой дух сохранился и именно он взбадривал нас. Понятно было и то, что если мы на какое-то время замедлим преследование, то потом это может обернуться большими нашими потерями при преодолении хорошо укрепленных рубежей противника.

После того как фашисты были выбиты из села Тур, наши подразделения, преодолев довольно широкую полосу густого леса, вышли на совершенно сухой, с твердой почвой участок местности, открытый со всех сторон на несколько километров. Так как гитлеровцы опять от нас оторвались и их заслону здесь спрятаться было негде, наши взводы снова свернулись в колонны. И вот тут нас поджидал сюрприз, подготовленный отступающими фрицами.

Колоннами, конечно, идти по дорогам легче и быстрее. По одной из дорог, ведущей из Тура южнее городка Малориты на Хотислав (наше новое направление), двигался первый взвод нашей роты в качестве передового охранения. И вдруг в этой группе прогремел взрыв. Это подорвался один боец на мине, установленной отступающими.

Командир роты вызвал меня на место взрыва (в роте я уже считался "специалистом" по минам), и мы обнаружили еще несколько плохо замаскированных мин. Видимо, устанавливали их впопыхах. Наверное, передовое охранение от взвода Димы Булгакова, занятое наблюдением за возможным появлением противника, не обращало должного внимания на саму дорогу, что и привело к этому трагическому случаю. Срочно об этом доложили в штаб батальона, из винтовочных шомполов соорудили щупы, и движение возобновилось. Теперь уже наблюдение велось и вперед, и под ноги. Правда, больше минированных участков не встречалось, но урок был усвоен, и конечно же, темп движения еще более снизился.

Однако это был не единственный сюрприз на этом открытом участке местности. Неожиданно в небе возникла довольно значительная группа немецких истребителей - "мессершмиттов" с крестами на крыльях и фюзеляжах. Они на малых высотах, на бреющем полете обстреляли нас. Быстро рассредоточившись, мы практически избежали серьезных потерь. Конечно, бойцы вели хаотический огонь по "мессерам", но, к сожалению, безрезультатный.

Не успела скрыться эта группа фашистских стервятников, как мы услышали надсадный гул моторов и заметно выше в небе появилась вторая волна самолетов, более крупных, наверное бомбардировщиков. Вскоре стало отчетливо видно, как с них вниз посыпались какие-то разной конфигурации предметы, стремительно увеличивающиеся в размерах по мере приближения к земле. Я впервые попал под бомбежку, однако опытные офицеры и штрафники сразу определили, что это бомбы, но вместе с ними к земле приближались и какие-то длинные предметы, делая круги в воздухе и издавая леденящие душу звуки. Оказалось, что для устрашения немцы сбрасывали обрезки рельсов, швеллеров, и всякое другое железо, даже продырявленные металлические бочки. Все это, приближаясь к земле, порождало какие-то невообразимые вой и свист, от которых становилось, может быть, даже страшнее, чем от самой бомбежки.

Бомбы были и осколочные, и фугасные, вздымающие высокие султаны разрывов. Среди них падали и "бомбы-лягушки" - кассетные бомбы, содержащие в себе много мелких то ли бомбочек, то ли гранат, разлетающихся при взрыве по большой площади и взрывающихся при этом.

Задержали нас эти налеты, но, тем не менее, мы приближались к селу Хотислав, что на реке Малорыта. Город же Малорита оставался теперь справа от нас и его к тому времени, наверное, успели захватить танкисты соседней дивизии, наступавшие правее нас.

На пути к Хотиславу пришлось преодолеть две реки: Рыту и Малорыту. Реки эти были маловодными (больше месяца стояла сильная жара и без дождей!), и гитлеровцы, видимо, не успели укрепиться на них. Поэтому они опять ограничились заслонами, которые, открыв огонь и заставив нас развернуться в цепь, вскоре покинули свои позиции. На этом рубеже снова попробовали налететь на нас "мессеры", но их отогнали наши краснозвездные "ястребки", встреченные дружными криками "ура!"

Мне здесь впервые довелось увидеть воздушный бой так близко. Правда, он оказался коротким, так как хваленые немецкие асы сразу ретировались, как только один из стервятников загорелся, упал и взорвался.

Форсирование этих рек прошло без особых трудностей, вброд, и уже к вечеру село Хотислав мы прошли сходу, не встретив в нем немцев. Нужно сказать, что многие села, поселки, деревни были как-то неправдоподобно похожи друг на друга: у всех одна и та же участь - либо разбомблены, либо сожжены фашистскими "факельщиками", сжигавшими хаты вместе с людьми. Таким оказался и Хотислав:

Развивая успех, батальон продолжал движение, в котором нашей роте было определено направление на шоссе севернее села Олтуш. Когда наша рота за ночь приблизилась к шоссе, ведущему на Малориту и Кобрин, немцы оказали нам сильное сопротивление. Во всяком случае рано утром перед атакой довелось здесь и минометчикам нашим показать класс стрельбы. Их мины ложились точно на вражеские позиции за дорожной насыпью. Это было похоже на артподготовку перед атакой, хоть по интенсивности не такую, к каким мы привыкли.

Команда, поднявшая роты в атаку, и мощный бросок к шоссе фактически не дали убежать большинству оборонявшихся, и их добивали в рукопашной. Не буду описывать детали этой схватки, скажу только, что она была острой, жестокой, фашисты были, казалось, ошеломлены яростью, с какой бросались в нее наши бойцы. И приведу слова замечательной поэтессы-фронтовички Юлии Друниной, обидно рано ушедшей из жизни:

Кто говорит, что на войне не страшно,
тот ничего не знает о войне.
Я только раз видала рукопашный
Раз наяву: И сотни раз во сне!

А нам приходилось вступать в рукопашные бои за время войны не один раз. И снились они нам еще долгие-долгие годы:

Итак, немецкий заслон на этот раз был, кажется, разгромлен. Но сразу же после того, как бой затих, мы услышали шум моторов. Подумалось, что сейчас из-за леса, что был невдалеке от шоссе, выскочат танки и нам придется туговато. Однако шум этот постепенно угасал, удаляясь, и вскоре совсем стих. Тут и пришла разгадка, почему этим заслонам удается так быстро уходить от преследования. Они же отрывались от нас на машинах! Вот бы танков нам! Но танки, естественно, избегали болотистых мест и теснили врага на других участках и направлениях.

А темпы нашего наступления стали с каждым часом, с каждым километром заметно снижаться. Ведь позади была уже третья бессонная ночь (если считать, что в ночь перед наступлением тоже было не до сна), вконец вымотавшая и штрафников, и нас, их командиров.

Комбат наш, все понимающий и чувствующий "батя", хотя сам бо@льшую часть времени продвигался на своем "виллисе", точно оценил, что совсем немного отделяет нас всех от той последней черты, когда люди вообще теряют способность выполнять уже любую задачу, ведь сон может просто сморить и свалить их! Он приказал приостановить движение и, пока нет опасности столкновения с противником, дать короткий, хотя бы часа на три, отдых.

К тому времени (а это уже было близко к полудню) наши роты преодолели довольно широкую полосу леса и вышли на сухое, возвышенное поле, с которого далеко просматривалась местность и наше дальнейшее направление наступления на село Радеж. Здесь и было выбрано место для отдыха. Выбрано удачно еще и потому, что немецкому заслону тут негде было притаиться.

Все были измучены почти безостановочным передвижением, часто под огнем противника и по заболоченным местам, коими изобиловало украинско-белорусское Полесье.

Лица бойцов были осунувшимися от физического переутомления и нервного напряжения, глаза - покрасневшими от бессонных ночей. Одна мысль владела всеми: упасть, заснуть хотя бы на час, на минуту: Ведь за эти трое суток, прошедшие с начала наступления, не было фактически ни минуты, когда можно было бы, пусть на самое короткое время, сомкнуть глаза, вздремнуть и хоть чуть-чуть восстановить свои силы. Тем более, что от того обеда, что был доставлен нашими походными кухнями после взятия села Жиричи, остались только воспоминания.

Понятно, что рядовые наши штрафники, да вскоре и мы, офицеры, как только осознали смысл команды "отдыхать", тут же попадали на землю, и буквально через мгновение всех сморил долгожданный, но тревожный сон.

Как же трудно оказалось установить хоть какую-то очередность отдыха, чтобы организовать охранение спящих силами тех, кто нуждается в отдыхе и сне не меньше. Мой заместитель подполковник Петров Сергей Иванович, понимал, как мне нелегко было шагать, успевать со всеми, когда боль в раненой ноге все сильнее давала знать о себе, и предложил мне отдыхать первым, пока он будет бодрствовать и организовывать охранение. И я тут же, как и многие бойцы наши, почти мгновенно провалился в глубокий сон:

Через те полтора часа, которые мне достались на отдых, Петрову едва удалось меня разбудить. Окончательно проснувшись, я сообразил, что нужно срочно менять охранение, чтобы и ему дать отдохнуть, поспать!

Наши тыловики к этому времени подоспели с кухнями и боеприпасами. Несмотря на опустевшие желудки, многие в первую очередь бросились пополнять свой боезапас, а уж потом навещали кухню.

На этот раз всему командному составу было передано распоряжение комбата разъяснить бойцам, почему не выдавалась наркомовская "сотка" водки перед обедом. Дело в том, что даже эти 100 граммов алкоголя могли усугубить физическое состояние, если их принять на совсем уж пустой желудок и при такой степени усталости. Поэтому водку всем нам выдали только перед тем, как снова поступила команда "вперед".

:Дальнейшее наше наступление шло через село Радеж, оказавшееся небольшой, но очень привлекательной, удивительным образом сохранившейся от разрушений и пожаров, почти целой деревенькой, каждый дом которой был густо обсажен фруктовыми деревьями и цветущими кустарниками. Редкие жители, выползавшие из подвалов и погребов, успевали угощать нас на ходу уже поспевшими ароматными плодами. Что-то, видать, помешало фрицам сжечь эту красоту.

Однако мы снова спешили, чтобы не дать фашистам укрепиться на реке Буг (Западный Буг), этом крупном водном рубеже. По ширине, глубине и скорости течения он, казалось, был гораздо серьезнее уже оставшихся позади Припяти, Рыты, Малорыты и других многочисленных речушек с заболоченными поймами, а также каналов и канальцев, сделанных, по-видимому, для превращения этой заболоченной земли в пригодную для земледелия.

Уже к вечеру нас снова обстрелял противник, засевший между шоссейной и железной дорогами. Нам удалось перерезать эти дороги южнее Домачево. А вскоре, наконец, мы подошли довольно близко к той самой реке Буг, на которой стояла тогда еще не легендарная Брестская крепость (звание "Крепость-Герой" ей было присвоено лишь к 20-летию Победы, в 1965 году). А Буг, вопреки нашим ожиданиям, оказался сравнительно нешироким, с ленивым течением. Эту реку нам и предстояло форсировать.

Над водной гладью стояла какая-то особенно глубокая, как показалось, зловещая тишина. На этом берегу противника не обнаружили. И, поскольку форсирование предполагалось начать с рассветом, мы располагали каким-то резервом времени, чтобы дать дополнительный отдых бойцам, хотя определенная часть ночи ушла на подготовку к форсированию вброд и к предстоящему бою.

В нашей роте, вооруженной в основном автоматами ППШ (на солдатском жаргоне - "папашами"), дозаряжание оружия, особенно ночью, было сопряжено с некоторыми неудобствами. Дело вот в чем. Чтобы дозарядить дисковый магазин автомата, нужно разобрать его, то есть снять крышку, завести пружину выталкивающего устройства, ухитриться при этом не рассыпать патроны, оставшиеся в улитке магазина, на ощупь дополнить ее до предела.

А предел у него - 71 патрон. Не каждому это удавалось сделать сразу.

В течение ночи нужно было незаметно для противника разведать и обозначить броды, не только дозарядить оружие, но вместе со снаряжением подготовить его к преодолению сравнительно крупной водной преграды, тем более что никаких плавсредств поблизости не оказалось. Сооружать плоты или что-нибудь подобное тоже не из чего было.

Мы были удивлены и обрадованы, когда к нам, видимо из соседнего полка дивизии, прибыл офицер с двумя солдатами и сказал, что ему приказано подорвать тротиловыми шашками несколько крупных деревьев, стоящих прямо на берегу, чтобы облегчить нам переход реки вброд. Причем, сказал офицер, подрыв они постараются сделать так, чтобы комли деревьев остались на берегу, а кроны упали в воду. А сам подрыв в целях маскировки будет сделан во время артподготовки.

Засомневались мы в такой точности подрыва. С рассветом заговорила артиллерия. К ней присоединились и наши минометчики, которых у нас давно перестали называть "мимо-метчиками".

На противоположном берегу, среди уже заметно пожелтевших полей, змейкой вилась грунтовая дорога, уходящая в синеющий на недалеком предутреннем горизонте, лесок. Вроде бы знакомый, родной, русский пейзаж. Однако там, за Бугом, уже "заграница". И мы помнили это.

Подорвали гости-саперы и деревья, но так, как задумывалось, удалось только на участке моего взвода. Дерево, действительно, легло в точном соответствии с обещанием - поперек прибрежной части русла реки, комлем на берегу. Крона его упала в воду, но почему-то, к нашей радости, ее не сносило течением. Я подумал, что судьба опять мне благоволит. Ведь мои "успехи" в плавании после февральской купели в белорусской реке Друть нисколько не улучшились.

Немцы отстреливались как-то вяло и в основном из стрелкового оружия. И когда началось форсирование, подорванное на нашем участке дерево значительно облегчило нам выполнение задачи. Для неумеющих плавать это был почти мост. Кроме того, имевшиеся во взводе обмотки связали в одну длиннющую веревку, за которую держались и умеющие плавать, и "топоры".

И уже в который раз, даже несмотря на все-таки значительную водную преграду, фашисты практически без серьезного сопротивления оставили свои оборонительные позиции. Они снова отступили, испугавшись, наверное, того напора и той быстроты, с которыми наступали наши пешие войска, успевавшие догонять моторизованные их заслоны.

Сосредоточившись на западном берегу и заняв прибрежную полосу, наши подразделения стали приводить себя в состояние, нужное для действий на суше. Снова была дана команда свернуться в ротные колонны и параллельными маршрутами, используя дороги и просеки, продолжать преследование противника (особое внимание было приказано уделить разведке, в том числе и на предмет обнаружения мин на пути движения).

Но теперь мы были уже на территории Польши. Западная граница СССР была позади! Ровно три года прошло с долгих тридцати дней обороны Брестской крепости. И вот нам досталась почетная и вместе с тем нелегкая миссия вернуть Советскому Союзу его западную границу, а многострадальной Белоруссии - ее славный город Брест (героизм защитников которого по достоинству был оценен лишь через 20 лет после войны).

Еще в окопах, в ожидании времени, когда окажемся "за границей", на территории другой страны (ведь абсолютное большинство нас никогда раньше и не помышляли побывать за рубежами Родины), мы много говорили об этом. Среди штрафников были участники освобождения Западной Белоруссии и Западной Украины в 1939 году. Живые свидетели и участники тех походов, они рассказывали о самых разных происшествиях, в том числе и о недоброжелательных действиях части враждебно настроенных жителей. Говорили, например, о том, будто в колонны красноармейцев из толп встречавшего их населения бросали букеты цветов, в которые иногда были упрятаны: гранаты! Не очень верилось в это, но настораживало:

А сейчас ротная колонна наша была построена так, чтобы при необходимости можно быстро развернуться в цепь. Вперед высылалось усиленное походное охранение, в состав которого включались и несколько человек, вооруженных самодельными щупами для обнаружения мин.

Пройдя всего около километра, на дороге мы встретили пожилого поляка, сносно говорившего по-русски. Его доброжелательность была ярко выражена и в улыбках, которыми он сопровождал свои слова, и в радостных интонациях при разговоре. От него мы узнали, что немцы уехали на машинах, как только на реке загремела канонада. Значит, прошло уже около двух часов. Никаких признаков засад или заслонов не было.

Пройдя от берега километра 3-4 на запад, мы должны повернуть строго на север от заболоченных мест, выйти восточнее польского города Бяла Подляска на автостраду Брест - Варшава и оседлать эту дорогу. А она оставалась главным и единственным коридором возможного отхода окруженной в Бресте немецкой группировки из четырех дивизий. Нашему батальону и полкам 38-й дивизии как раз и ставилась задача завершить окружение этой группировки немцев и отрезать им путь отхода на запад.

Полные решимости поскорее достичь этого шоссе, мы безостановочно двигались по какой-то проселочной дороге сквозь все более сгущавшийся лес. И вдруг в середине колонны второго взвода раздался сильный взрыв! Похоже было, что разорвался крупный артснаряд. Сразу пришла мысль, что заслон на этот раз нам поставили мощный. Прямо у меня на глазах люди из взвода моего друга Феди Усманова падали, как снопы, ногами к эпицентру взрыва. Упало несколько человек и в моем взводе. Я почувствовал такой сильный удар в грудь, что еле устоял на ногах.

Почти одновременно с этим взрывом стали раздаваться менее мощные хлопки по обе стороны дороги, куда бросились оставшиеся на ногах бойцы. Будто немцы по хорошо пристрелянному месту били из минометов небольшого калибра. Падали теперь люди и там, в стороне от дороги, сраженные этими минами. Падали и те, кто бросился на помощь им. Творилось что-то невероятное.

Как оказалось, тогда просто сработал стереотип мышления. И вовсе это не был артиллерийско-минометный обстрел - взвод подорвался на так называемой "шпринг-мине", то есть "прыгающей мине", знакомой мне еще по занятиям в училище. Тогда я знал ее под названием "SMI-35".

Мина эта зарывается в грунт, а над его поверхностью остаются торчать два совсем незаметных проволочных "усика", прикосновение к которым и ведет к взрыву. Но вначале срабатывает вышибной заряд, основная мина "выпрыгивает" из металлического стакана и уже на высоте одного-полутора метров взрывается. Эта часть мины напичкана не одной сотней металлических шариков и поражает, как шрапнель. Вот эта мина и покосила почти весь второй взвод и частично другие.

А около дороги с обеих сторон фашисты установили больше двух десятков обычных противопехотных мин. Точно, гады, рассчитали, что уцелевшие сразу бросятся с дороги в лес, примыкающий к ней, а там: Вот уже эти взрывы мы и приняли за минометный обстрел.

Из всего здесь случившегося странным было то, что по дороге вначале прошло походное охранение со щупами, затем - командир роты с ячейкой управления (5-6 человек), за ними прошел весь первый взвод. И никто из этих людей не задел коварных "усиков". А вот второму взводу не повезло. А если бы и он не задел эту мину, то моему взводу уж точно не удалось бы избежать этой участи.

Не знаю, какая сверхъестественная сила уберегла меня на этот раз от мины. Никаких талисманов я не носил, никаких молитв или заговоров не знал, был глубоко неверующим с детства и даже состоял в "Союзе воинствующих безбожников" (в каких только "союзах" и "обществах" мы тогда не состояли!).

А дело сложилось так. Буквально за несколько минут до взрыва я почувствовал неловкость от того, что висевший у меня на груди автомат своим магазином как-то неудобно набивал на ходу одно и то же место в нижней части груди. Заметив, что я то и дело поправляю автомат, мой ординарец Женя посоветовал мне подтянуть ремень и поднять автомат повыше, что я и сделал. И почти сразу же прогремел взрыв. И вот тогда один из шариков этой мины угораздил прямо в металлическую часть моего автомата, сделав в нем солидное углубление. Такова была сила его удара. Так вот отчего я чуть не был сбит с ног! И вся убойная сила этого кусочка металла распределилась по стальной массе моего ППШ. Понятно, что если бы автомат оставался на прежнем месте, то не углубление в его стальном теле, а солидная дырка в моем была бы обеспечена. А так отделался я большим синяком поперек всей груди.

Что ж, на войне как на войне. Кому-то везет, а кому-то нет. Феде Усманову здесь пробило грудную клетку навылет. Ранение тяжелое. Как считать, повезло ему или нет? Могло и убить, как других. Лечился он долго, но после госпиталей вернулся в батальон. Многие в таких случаях не возвращались, кому не хотелось делить судьбу со штрафниками. И понять их можно, никаких осуждений решившихся на это у нас не было.

Везение на войне вещь важная. Ведь это счастье, ничем и никем не планируемое и не обеспечиваемое ни знаниями, ни умением, ни опытом. Скорее, это то, что мы называем судьбой. Вот везет или не везет - и все тут. И ничего больше.

А с минами мне и моим подчиненным пришлось очень близко столкнуться в еще более драматической ситуации. Но об этом в свое время.

Потеряли мы здесь многих. Большинство - убитыми и умершими вскоре от полученных ранений. Коварство этих "шпринг-мин" еще и в том, что, разрываясь на такой высоте, они больше всего поражают область живота. А это, как правило, ранения смертельные. Конечно, если в течение короткого времени не сделана радикальная хирургическая операция, что в боевых условиях практически невозможно.

Многое я повидал на войне. И многое, естественно, впервые. Теперь вот впервые видел сразу столько убитых и раненых от одного взрыва даже не многотонной бомбы, а только одной мины. Это страшно. К этому даже на войне привыкнуть нельзя.

Оставили мы тогда с ранеными небольшую группу бойцов, в основном легко раненных. Командир роты по радио доложил в штаб батальона о потерях и о месте, куда нужно прислать медпомощь и средства для транспортировки раненых. Наспех захоронили убитых и так же наспех обозначили, кто зарыт в братской могиле. Нам нужно было двигаться дальше.

Здесь я отступлю немного от хронологии тех событий и отмечу, насколько важно определиться по карте, сориентировав ее верно на местности, чтобы место захоронения было правильно указано в извещении родственникам.

И вот почему я останавливаюсь на этом.

Лет через 25 после Победы военная служба занесла меня на левобережную Украину, в Харьков. И я решил найти могилу моего старшего брата, погибшего в 1943 году на территории Запорожской области.

В "похоронке", полученной тогда нашей матерью, было сказано, что захоронен он "на северной окраине хутора Шевченко Шевченковского района Запорожской области".

Казалось, что проще: бери карту и вперед! Но не тут-то было. Такого района в этой области не оказалось. По справкам, наведенным в облвоенкомате, такого района в Запорожской области вообще никогда не было. А хуторов Шевченко в области насчитывается не то 9, не то 11, а сколько их было до войны, еще нужно уточнять.

Скольких трудов и времени мне и облвоенкомату понадобилось, чтобы с помощью архива Министерства обороны СССР по датам прохождения с боями той воинской части, которая прислала "похоронку", выяснить, в каком из хуторов с этим названием она вела бои в день гибели брата, а потом установить, в какую братскую могилу и откуда уже после войны сносили останки погибших воинов. Только спустя многие месяцы напряженной переписки мне удалось, наконец, положить цветы и припасть к земле, укрывшей навечно моего старшего брата, служившего мне идеалом человека.

А ведь и сейчас, спустя почти 60 лет после войны, многие потомки погибших не могут найти могилы героев, чтобы поклониться их праху.

Ну, а тогда рота, теперь практически уже в двухвзводном составе, двинулась дальше выполнять поставленную задачу. Уже на закате нас обстрелял противник. Огонь велся со стороны березовой рощи, получившей у нас из-за ее очертаний на карте название "Квадратная".

Мы находились на западной окраине какого-то села. Расстояние до рощи было приличным, и многие надеялись, что пули нас не достанут, и не очень-то беспокоились об укрытии или маскировке.

Однако вдруг в роще заговорил немецкий крупнокалиберный пулемет, и стоявший у стены какого-то деревянного сарая рядом со мной высокого роста штрафник вдруг медленно стал оседать вниз, сраженный этой очередью, едва не задевшей также меня и тех, кто стоял рядом. Пуля пробила насквозь ему грудь. Замечу, что в штрафбате не было женского медперсонала, а санинструкторы назначались в каждом отделении из числа штрафников, которым выдавались дополнительно несколько перевязочных пакетов. Перевязали мы раненого и оттащили за сарай, а потом дальше на сборный пункт раненых.

Роща "Квадратная", оказывается, была тем последним рубежом, с которого противник перестал уходить со своих позиций. Они, эти рубежи, уже не были временными заслонами, и каждый из них мы вынуждены были брать с боем. Приходилось и отбивать контратаки, иногда по 3-4 за день, но наступательный порыв, несмотря на ощутимые потери, не угасал.

Теперь наше наступление стало идти труднее и значительно медленнее. Достаточно сказать, что иногда за день продвигались с тяжелыми изнурительными боями всего на 10-12 километров, а то и меньше.

В ночное время и наш комбат, и командир действовавшего снова рядом 110-го полка приостанавливали движение, давали возможность бойцам хоть немного отдохнуть и принять пищу, а иногда и подбодрить "наркомовскими" водочными дозами (100 граммов). Кстати, водка для воина в бою, при таком физическом и эмоциональном перенапряжении что лекарство от сильнейших стрессов. От таких доз не пьянели, но дух они все-таки поднимали, силы хоть немного, но прибавляли.

:Только к середине дня 25 июля мы выбили немцев с их последнего оборонительного рубежа между железной дорогой и автострадой Брест - Варшава. Здесь нам было приказано закрепиться и стоять насмерть, лишить противника возможности вырваться из клещей, в которые была зажата его брестская группировка. Вот теперь уже оседланная нами автострада показалась лезвием ножа, врезавшегося в наши боевые порядки. Противник стремился всей своей силой пролезть по этому узкому клинку и давил неимоверно на бойцов, причиняя боль, страдания и смерть.

Уже в этот день мы почувствовали на себе отчаянное стремление гитлеровцев вырваться из замкнувшегося кольца окружения. Они предпринимали атаку за атакой. Бои здесь сразу стали жестокими, упорными. Срочно окопаться - вот главное, что было необходимо, учитывая особенности местности, которые заключались прежде всего в том, что кругом был сравнительно густой, хотя и не старый лес и из-за этой густоты видимость была плохой. Ситуация складывалась острая, опасная.

Немец вел интенсивный, почти сплошной огонь, в том числе и разрывными пулями. А это воспринималось непривычно. Попадая в деревья, в густые их ветви и кроны, эти пули взрывались, создавая впечатление, что выстрелы звучат совсем рядом. Жуткое состояние, когда не знаешь, откуда стреляют: спереди, сзади, с боков или сверху:

Пришлось мне помотаться под огнем по своему взводу, от бойца к бойцу, контролируя состояние своей так спешно организуемой обороны, чтобы убедиться, что каждый занял наиболее удобную позицию. А в таком контроле нуждались, прежде всего, бывшие летчики, интенданты и даже танкисты, то есть те, кто не принадлежал ранее к царице полей - пехоте.

Враг лез напролом. И войску нашему пришлось еще до наступления вечера отразить аж пять вражеских атак! Это же почти каждые полчаса сплошные огневые вихри, несметные толпы орущих и безостановочно стреляющих, подчас до одури пьяных фрицев, которым, казалось, не будет конца! И все они рвутся на наши позиции. Жуткая ситуация, когда вроде бы и головы не поднять под автоматно-пулеметной круговертью, а нужно в этом аду вести ответный огонь, да еще более результативный, чтобы уложить врага, не дать ему шанса проскочить, проскользнуть. То тут, то там у нас появлялись убитые. А многие, даже сравнительно легко раненные оставались сражаться дальше. Могли законно уйти, но не уходили:

При отражении третьей или четвертой фашистской атаки во время моей очередной перебежки меня сбросило на землю сильным ударом по левой ноге, еще не успевшей окрепнуть после памятного ранения на минном завале в обороне. Ну вот, подумал я, опять этой ноге досталось!

Но, упав, не почувствовал боли. Осмотрел ногу, увидел отверстие в голенище сапога. Странно, дырка есть, а нога, вроде, цела. Полез в сапог рукой проверить, нет ли крови, но наткнулся на непривычно изогнутую ложку из нержавейки, которую всегда носил за левым голенищем. Вынул ее - и удивился: она была причудливо изогнута, просто изуродована. Оказывается, немецкая пуля то ли была на излете, то ли предварительно прошила ствол нетолстого дерева, но, уже не имея убойной силы, только пробила сапог и, попав в ложку, всю свою оставшуюся кинетическую энергию превратила в удар, сбивший меня с ног. Опять повезло!

Поистине, эта ложка, как тогда автомат, и были, наверное, моими талисманами. Жаль, ложку эту мне не удалось сохранить до конца войны. Не до сувениров тогда было.

К вечеру наши тыловики подвезли много боеприпасов, и каждый получил хороший их запас. Большинство бойцов даже набивали гранатами и патронами противогазные сумки, выбрасывая противогазы.

Наступавшая ночь была очень беспокойной. По автостраде под покровом темноты пытались прорваться бронемашины, с которыми наши пэтээровцы и противотанковые пушки-сорокапятки полка справились даже в темноте.

Не могу не отметить, что минометному взводу Миши Гольдштейна здесь крупно повезло. Отступая, немцы бросили целый склад своих 81-миллиметровых мин. Их конструкция и размеры удачно подходили к нашим 82-мм минометам. Нужна была только коррекция дальности стрельбы из-за несоответствия калибра. Этими трофейными минами Миша всю ночь вел, по существу, заградительный огонь по шоссе, чем помог нашим противотанковым силам громить фрицев, пытавшихся проскочить по шоссе на бронемашинах и автомобилях.

К рассвету на автостраде со стороны немцев показалась большая группа верховых на лошадях, а также пароконных повозок на резиновых колесах и даже орудий на конной тяге. Но встреченные сильным огнем артиллерии и наших минометчиков, те из них, кто уцелел, быстро повернули назад.

С утра 26 июля гитлеровские атаки следовали с неослабевающим ожесточением одна за другой. В одну из них немцы бросили 24 танка и до двух батальонов пехоты. Их поддерживала авиация. Вздымалась земля, разрывы бомб и снарядов сливались в сплошной грохот. На этот раз двум или трем танкам удалось прорваться. Но и только. Вся остальная армада уперлась в стойкость наших бойцов и гвардейцев дивизии. Сражались они самоотверженно, и моральный дух их оставался высоким. В бою, особенно в остром, напряженном, возникает состояние какого-то опьянения боем, когда уже нет ни страха, ни даже опасения за себя, а только радость битвы! Да, как ни странно, но именно радость, безотчетная, но весьма ощутимая. В таком боевом экстазе часто боец даже не замечает ранений. Знаю это и по себе, и по многим моим боевым товарищам.

Приведу несколько строк из военных мемуаров Н.В. Куприянова "С верой в Победу" о боевом пути 38-й Гвардейской Лозовской стрелковой дивизии. Конечно, о нашем штрафбате, действовавшем вместе с полками дивизии, здесь нет ни слова. Наверное, в то время на информацию о штрафбатах было наложено строжайшее табу.

:Основной удар пришелся по 110-му полку. Вражеские самолеты непрерывно висели над боевыми порядками. Казалось, в этом кромешном аду никто из бойцов и головы поднять не сможет. Так, вероятно, думали и вражеские танкисты, которые перешли в атаку.

Но стоило танкам и пехоте противника приблизиться, как они были встречены плотным огнем гвардейцев. По танкам наиболее эффективно вели огонь 45-мм орудия батареи полка: и взвод противотанковых ружей. Гвардейцами было отражено шесть вражеских контратак. Противник понес большие потери.

Да, потерь там у противника было очень много. Но и наши потери были невиданно большими. Как будто нам была дана своего рода "компенсация" за сравнительно более слабое сопротивление немцев в предыдущие дни и за менее ощутимые потери, которые мы несли на прежних этапах наступления.

Я уже упоминал, что во время войны в нашем штрафбате никогда не появлялись никакие корреспонденты. И после войны ни в каких из прочитанных мною военных мемуаров, даже в книге бескомпромиссного и прямодушного генерала А. В. Горбатова, не упоминалось о действиях штрафников ни на нашем Белорусском фронте, ни на других. Когда мне попалась в руки цитируемая здесь книга, я надеялся найти в ней упоминание о нашем ШБ. Ведь столько времени бок о бок в очень нелегких условиях действовали мы со 110-м полком этой дивизии! Но нигде ни слова!

Пожалуй, этот факт тоже стал причиной того, что я взялся за перо, чтобы осветить незаслуженно забытые страницы боевой истории Великой Отечественной. Ко дню 40-летия Победы, в 1985 году, мне удалось разыскать и организовать встречу фронтовых друзей по нашему штрафбату.

Встреча через сорок лет открыла нам одну истину: ох, как меркнут в памяти многие детали тех штурмовых, огненных ночей и дней, как время меняет прошлые впечатления, оценки событий. Но самое трудное, самое опасное, как правило, помнится до мельчайших подробностей.

Среди немногочисленных моих друзей-фронтовиков, доживших до 40-летия Победы, на встречу приехал и генерал-майор Филипп Киселев, который тогда, под Брестом, был капитаном, первым помощником начальника штаба батальона, или ПНШ-1, как тогда эту должность именовали.

По роду своих, уже генеральских, должностных обязанностей он не раз бывал на месте тех боев под Бяла Подляской. Там была, рассказывал он, большая ухоженная братская могила советских воинов. Пожалуй, не было больше нигде могил, на камнях которых было бы столько имен офицеров. А это были в основном имена погибших там штрафников. Судя только по этой могиле, можно было догадаться, какой большой кровью досталась нам Победа вообще и освобождение Бреста в частности.

Вот тут в нашей общей памяти не было разночтений. Все помнили детали тех жестоких боев. Воевали там все решительно и мужественно. Никто не оставлял своих позиций. Ведь до дня, когда окруженная группировка немцев была пленена, еще двое суток гитлеровцы отчаянно пытались прорваться на запад. Но и гвардейцы, и штрафники стояли насмерть. Как под Москвой, как в Сталинграде.

До какого же предела напряжения дошли мы и наши бойцы в те дни, если у нас под конец исчезло само чувство страха быть убитым!

А в тот день, 26 июля в очередной из фашистских атак, предпринятых с самого утра, немцы, пытающиеся прорваться через наш участок, шли плотной массой. Теперь, уже без прежней спеси, шли они не в полный рост, а ползли, прижимаясь к земле, то ли под угрозой расстрела своими же офицерами (а их грозные голоса доносились до нас), то ли в отчаянии. Им удалось приблизиться к нашим позициям на расстояние броска гранаты, однако несмотря на их шквальный огонь, гранатами забросали фашистов мы.

И когда я поднялся из окопа и швырнул в эту ползущую массу очередную гранату, рядом со мной был убит пулеметчик. Бросился я к замолкшему "Дегтяреву" и в этот момент почувствовал сильный удар, будто мощным электротоком, в правое бедро и полностью перестал ощущать правую ногу (это было "слепое пулевое ранение в верхнюю треть правого бедра с повреждением нерва").

Атака была отбита, фрицы, оставшиеся в живых, поползли назад. В образовавшемся затишье мой верный ординарец Женя оттащил меня в какое-то углубление вроде воронки и побежал искать санитарку.

Ни моего индивидуального перевязочного пакета (ИПП), ни того перевязочного материала, который был у санитарки, явно не хватало для тугой, давящей повязки. От предложенного мне Женей его перевязочного пакета я отказался. Ведь никто не застрахован, что он ему самому не понадобится! Пришлось использовать мою пропотевшую, просоленную нательную рубаху.

Закончив перевязку, поволокли они меня на полковой пункт сбора раненых, который был метрах в двухстах от линии огня. Женю я отослал к своему заместителю Сергею Петрову, чтобы передать ему: теперь он командует взводом. Наверное, через час подъехала повозка, на которую и погрузили нас, человек 15. Лошадь была трофейная, эдакий здоровенный битюг-тяжеловоз. Он бы, конечно, увез не одну такую телегу. Рядом со мной сидел боец моего взвода со страшным ранением лица. Разрывная пуля попала ему сбоку в переносицу и превратила его левый глаз в зияющую кровоточащую дыру. Сколько мужества и терпения было в его до меловой бледности сжатых кулаках. И молчал он как-то неестественно, отрешенно, преодолевая, видимо, неимоверную боль и боясь разжать плотно стиснутые зубы, чтобы не дать вырваться стону или крику.

Доставили нас на ПМП (полковой медпункт), а там заполнили на каждого первичный документ о ранении, так называемую "Карточку передового района", которая подтверждала, что ранение получено в бою. Оттуда, уже на грузовичке, забитом до предела лежачими и сидячими ранеными, отвезли нас в ближайший медсанбат.

Разместили всех в почти "под завязку" заполненном очень длинном сарае на толстом слое расстеленной на земляном полу свежей, ароматной соломы и сена, строго-настрого предупредив, чтобы никто не вздумал курить. Сгорим ведь все! Ощупав свои карманы, я понял, что трубку свою где-то в этом бою потерял.

А жаль, она мне долго и верно служила.

Какой родной, почти забытый мирный запах шел от этой нашей общей постели, так отличавшийся от пропитавшего всех нас запаха пороховой гари, пота и крови:

Не дождавшись прихода врачей или кого-нибудь из медперсонала, чтобы показать свой документ о ранении, в котором было указано на необходимость первоочередной врачебной помощи, я, так и не почувствовав боли, сладко заснул.

Спал, по-видимому, недолго. Разбудила меня медсестра. Увидев ее, я понял, что снова попал в тот же медсанбат, где меня ставили на ноги после моего злополучного подрыва на мине ровно месяц тому назад, 26 июня. Вот такое совпадение и по времени и по месту. Будила меня уже знакомая сестричка Таня (помню, она была из Калинина), с которой во время моего первого пребывания в этом медсанбате мы развлекали раненых исполнением под гитару русских романсов. Помню, больше других нашим слушателям нравился тот, в котором пелось про каких-то чаек над каким-то озером. Все забылось, даже песня! Не забылись только бои, страшные, кровавые!

:Радостно было сознавать, что попал в руки уже знакомых врачей, и сразу же родилась надежда, что с моим нынешним ранением они справятся так же успешно и я скоро смогу вернуться на фронт.

На носилках меня отнесли в предоперационную, размещавшуюся в одном из классов небольшой школы или чего-то похожего на нее. Из другой комнаты доносились стоны, крики. Как оказалось, там была операционная. Из нее, перекрывая стоны раненых и голос врача, гремел отборный русский мат.

Вскоре все стихло и оттуда на носилках вынесли укрытого с головой человека. Таня мне объяснила, что у него было очень тяжелое ранение, но его почему-то не брал наркоз. И то ли от передозировки его, то ли от тяжести ранения он скончался на операционном столе.

Как я узнал потом, это был мой штрафник, летчик из дивизии, которой командовал сын Сталина Василий. В свое время этот Петухов много интересного рассказывал о своем комдиве. И я тогда не мог даже представить, что судьба когда-либо сведет меня с сыном нашего генералиссимуса.

Следующим на операционный стол поволокли меня. Вспоминаю, как какой-то липкий страх овладел мною. Так не хотелось, чтобы и со мной произошло на этом столе то же, что и с моим предшественником. Именно здесь, а не на поле боя. Одно дело, если в похоронке напишут "погиб смертью храбрых в бою", а другое дело - "умер от ран":

Примерно такое же ощущение страха я испытал в обороне под Жлобином, когда впервые на какой-то лесной поляне, где не было никаких окопов, попал под артиллерийский налет немцев. Тогда мне казалось, что свист каждого подлетающего снаряда - это свист "моего" снаряда, который летит прямо в меня. И уже через несколько минут, казавшихся мне чуть ли не вечностью, единственным моим желанием было: пусть уж скорее прилетит именно "мой" снаряд и все будет кончено. Сознаюсь, что то был страх сильный, почти животный. Но ведь вся "хитрость" на войне - не отсутствие боязни, а умение преодолевать ее, подавлять в себе страх.

Да и научился я различать свист или шорох мимо летящих снарядов, которым вовсе и необязательно было кланяться. Ну, а здесь, в медсанбате, проявился страх какого-то другого свойства и пропал он как-то сам собой.

Теперь наступала уже другая страница моей фронтовой эпопеи, госпитальная. О ней я поведаю в другой главе.

Содержание

Глава 3

Глава 5

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:

Добавить комментарий

Обои рабочего стола

Борис Валеджио

Красиво

Фото-Приколы

Фото-Забавные животные

Рекомендую

Рекомендую

Глобально

Великая Отечественная

История

Оружие

Познавательно

Юмор

Прочее

Война

Оружие


Свежие записи

Счетчики

Яндекс.Метрика